Летний дождь

«Лишь бы не забыть» — мелькнула где-то вдалеке тревожная мысль, но уже через мгновение спокойствие снова восстановилось.
Нагиев вернулся ровно в двенадцать.
Ему было интересно только одно: Тальков уже угомонился или его до сих пор мучили неадекватные идеи и мысли?
И каким же было удивление Димы, когда, пройдя на кухню, он заметил Игоря, сидящего за столом перед высокой стопкой блинов. Пахло вкусно, сладко: жареным тестом и смородиновым вареньем.
Чему-то тихо улыбаясь, Тальков сворачивал блин в трубочку, предварительно наложив в него сметаны и варенья. А после откусил, глядя куда-то перед собой. Казалось, он даже не заметил прихода любовника.
— Привет, — поборов первое удивление, Нагиев покосился на ещё тёплую сковоодку, — с чего вдруг такие кулинарные шедевры?
Игорь медленно перевёл на Диму равнодушный взгляд, переставая улыбаться. Пожав плечами, он ещё раз откусил от блинной трубочки и снова погрузился в свои мысли.
— Ладно, — отложив ключи на разделочный стол, мужчина прошёл к столу и присел на корточки возле певца, — слушай, прости меня. Я наговорил тебе лишнего утром. Знаешь же, что я так не думаю?
Тальков сложил в рот последний кусок блина и поднёс ко рту чёрную чашку с чаем, делая глоток. Он не помнил, откуда на столе образовалось столько блинов, да и какая теперь была разница? Вкусно ведь.
— Ты просто иногда давишь, — мягко улыбнувшись, Нагиев ткнулся лбом в колено любовника, — прости меня. Что ты там говорил о деде? Я ничего не понял, у меня за день было восемь трупов.
— Уже ничего, — вкрадчиво отозвался Игорь и отставил чашку, быстро облизнувшись.
Казалось, слова Димы его совершенно не интересовали.
Медленно поднявшись, он как-то снисходительно потрепал брюнета по голове и двинулся в сторону выхода.
— Всё в порядке? — почти крикнул Нагиев в спину музыканта, начиная волноваться от странного поведения Игоря.
— Да, — тихо ответил Тальков, обернувшись на пороге, — всё очень хорошо.
Улыбнувшись, он вышел в коридор и погасил в нём свет.
Дима какое-то время сидел на корточках, потом потёр лицо и поднялся. Отыскав в холодильнике бутылку с минералкой, сделал несколько глотков и вернул сосуд на место.
«Что ж, кажись, он не злится. А это главное» — решительно подумал он и, забрав ключи со стола, вышел из кухни.
Когда он прошёл в спальню, то его тут же обдало холодным ветром. Окно было распахнуто.
Тальков спал или просто лежал, отвернувшись к стене.
Медленно пройдя к окну, Нагиев поспешно закрыл окно и задёрнул шторы. А когда обернулся, то аж вздрогнул от удивления: Игорь сидел на кровати, неотрывно глядя на стену напротив блестящим взглядом.
— Что с тобой? — тихо спросил Дима и аккуратно присел на край кровати рядом с возлюбленным, — что ты там увидел?
Проследим за взглядом, он встретился с мрачным лицом старика на портрете.
«И откуда это барахло взялось?» — с горечью подумал Нагиев. Он понимал, что его партнёр — личность крайне впечатлительная и эмоциональная, как любая творческая натура. Подобные дикие вещи способны выбить его из колеи.
— Ты меня слышишь? — чуть громче спросил Дмитрий и сжал плечи музыканта, — давай я сниму эту фотку? Про этого деда ты говорил?
Тальков сморгнул и перевёл пустой туманный взгляд на лицо Нагиева, поглощённое тьмой:
— Нет. Давай спать?
Брюнет сглотнул, но спорить не стал. Лишь кивнул и поднялся, начиная раздеваться и скидывать вещи в кресло.
Когда он снова вернулся к кровати, Тальков уже крепко спал, укрывшись с головой.
Нагиев уткнулся лицом в подушку и некоторое время ему казалось, что мерзкий старик ухмыляется ему с фотографии в затылок.
========== Часть 11 ==========
Последующие несколько дней прошли блекло, но мирно. Тальков всячески избегал общения с Нагиевым, если дело не касалось каких-то банальностей вроде выноса мусора и покупки батона «на утро».
Музыкант ощущал себя окрылённо. И Дмитрий с его примитивным мышлением больше раздражал, нежели увлекал.
Запираясь в ванной, Игорь долго писал песни, а потом пытался сыграть их на гитаре. Нагиев же сидел у телевизора с банкой пива и нутром ощущал, что что-то идёт не так. Они не ссорятся, да. Но в этом неестественном штиле было столько мертвецкого равнодушия, что становилось не по себе. Раньше Тальков открыто выражал свои эмоции, пусть даже ядовито-негативные. А теперь закрылся, стал «себе на уме». Трогать себя он не давал, подстраивая всё так, чтобы до сближения даже не дошло. Дмитрий всё это видел.
«Неужели его так обидели слова, которые я сказал в то утро?» — с горечью думал брюнет, делая очередной глоток «тёмного».
Нагиев привык, что злопамятный Игорь непременно ужалит за нанесённые обиды, взорвётся, выдаст жаркую эмоцию, а сейчас не было ничего. Словно внутренний моторчик певца резко перепрограммировали.
В пятницу вечером Тальков выглядел особенно странным: он хаотично разыскивал что-то в ящиках шкафа, а потом долго перечитывал написанное в своём блокноте.
Он уже натягивал белые кеды в коридоре, как Нагиев опустился около него на корточки и постарался заглянуть в глаза:
— У нас всё хорошо?
— В смысле? — рассеянно спросил музыкант, продолжая зашнуровывать обувь.
— Ты странно себя ведёшь. Хочу знать причину, — мягко ответил Дима, стараясь выглядеть крайне милым, хотя внутри закипала обида.
— Я просто вдохновлён. Пишу стихи и музыку, — равнодушию тона могли позавидовать пластмассовые куклы.
Тальков дежурно улыбнулся, встал и покинул квартиру, по пути застёгивая кожанку.
Дмитрий обескураженно смотрел на закрытую дверь ещё какое-то время, а после медленно поднялся и ушёл на кухню, дабы сварить кофе.
Игорь приехал на квартиру к своему новому бас-гитаристу. Люнич оказался профессионалом своего дела. Именно его певец и выбрал по тем материалам, что предоставил Шахов. Так они и начали работать вместе. Первые репетиции прошли хорошо, теперь же Тальков хотел обсудить свою новую песню.
Да и общество Нагиева не приносило радости Игорю, приходилось это признать.
Потому он с удовольствием задержался в гостях у Люнича. Они долго репетировали в просторной гостиной, а потом пили чилийский кофе с лимонным пирожным на кухне, залитой солнечным светом недавно родившегося сентября.
Гитарист говорил что-то о своём сыне, который должен на днях прилететь из Германии на две недели, когда в голове Игоря вдруг отчётливо зазвучал голос. Он принадлежал кому-то другому, но кому — мужчина не мог понять.
«Дмитрий твой не понимает тебя. Не вдохновляет. Не верит. Зачем он тебе?» — говорил кто-то. И Тальков понимал, что каждое слово является истиной, тем не менее, слышать всё это было дико и страшно.
Он даже огляделся, дабы убедиться, что рядом никого нет, кроме Никиты, болтающего об образовании в Германии.
«А я даю тебе всё: ты написал две прекрасные песни, которые станут хитами. Я могу подарить тебе куда больше. Целый мир, если хочешь. Ты познаешь тайны этой жизни, сможешь увидеть прошлое. И я прекрасно понимаю тебя. Ты не такой, как эти обыватели, именно потому с тобой и происходят эти мистические вещи…».
— Знаешь, мне пора, прости. Позвоню, — улыбнувшись, поспешно произнёс мужчина и поставил чашку в блюдце, расплескав немного кофе.
Порывисто поднявшись, он выскочил из квартиры и почти сразу оказался во дворе. Он надеялся, что голос в голове утихнет, но нет, тот продолжил свою речь.
«Брось его. Он тянет тебя на дно. Он тебе не нужен» — уверял ровный баритон. Тальков припал плечом к дереву и провёл дрожащей ладонью по волосам.
— С ума, что ли, схожу…
В эту секунду чья-то ладонь легла на плечо Игоря, заставляя музыканта нервно обернуться. К его удивлению, пред ним стояла та самая девица, которой он расписался на груди в день последней встречи с Юркой.
— Я уже неделю пыталась найти вас, — тихо сказала Лика, — сегодня случайно увидела и побежала следом. Ждала здесь, пока вы спуститесь.