Нам покорилось море звёзд. Том 1 (СИ)

Дезмонд смотрел в окно и долго не мог понять, что же не так. Наконец он перегнулся через кромку разбитого стекла и посмотрел вниз. Далеко внизу, подёрнутый серой дымкой пыли, виднелся асфальт. И тут Дезмонд понял. Впервые он за окном видел асфальт, дорогу, окна домов, стоявших напротив. Видел камни оплавленных стен, а не бесконечный поток флаеров, микрокатеров, лимузинов и аэробайков.
Шаги за спиной заставили его вздрогнуть. Пальцы потянулись к рукояти бластера, но Дезмонд тут же успокоился и не стал даже оборачиваться. Война – будь то война с империей или война с кем-то ещё – осталась позади. Единственное, что могло угрожать ему в прокуренном баре – компания пьяных ребят, стреляющих бабки у прохожих, но и эти не подошли бы к нему. Лицо Дезмонда знали теперь слишком хорошо. Оно висело над каждой барной стойкой сразу в двух экземплярах. Слева от головы бармена - реставрированная голограмма с заголовком «Wanted». На посетителя смотрели слегка косившие глаза и небритое поношенное лицо. Справа над стойкой крутилась другая голограмма. В чёрной рамке с подписью в правом углу: «Мы помним» - сменяли друг друга семь лиц героев битвы у Фаэны.
Дезмонд не знал, какая из картинок отпугивает людей больше, но когда он подошёл к этому столику – единственному свободному в баре – мигом освободились ещё три стоявших рядом.
- Пива, – сказал он и продолжил рассматривать замысловатую трещину на стене соседнего дома.
- Пива, - эхом повторил голос за спиной, и Дезмонд вздрогнул, узнавая. Он вскочил, на ходу разворачиваясь, и замер, не зная, что говорить. Сердце глухо стучало - как всегда, когда он стоял с Галактионом лицом к лицу.
Аэций бросил кожаный плащ на подоконник и опустился на диван напротив.
Дезмонд подумал и тоже сел за стол.
- Паршиво, да? – спросил Галактион, кивнув за окно.
Дезмонд усмехнулся.
- Мы живы. Как по мне, так это большой плюс.
- Мда… - Аэций вяло усмехнулся в ответ.
На столе перед ними оказались две кружки пива и, положив пальцы на свою, Галактион задумчиво повертел её в руках.
- Ну что, - спросил он, - не передумал?
- Ты про… Орден?
Аэций кивнул.
- Конечно, нет.
- Смотри… Эцин скоро вернутся. У нас есть фора, но у них больше кораблей.
- Мне плевать, - торопливо ответил Дезмонд и сделал глоток из своей кружки. – Я с тобой.
- Отлично, - Галактион протянул руку и сжал его пальцы, а потом быстро убрал ладонь.
Некоторое время они сидели молча, потягивая пиво.
Потом Дезмонд спросил:
- Аэций… Почему они отступили?
Аэций с недоумением посмотрел на него.
- Из-за тебя.
- Смешно, - Дезмонд фыркнул. – Я же видел, их был нескончаемый поток. Что толку в тех дредноутах, погибших у Фаэны… Они могли перебросить силы хоть бы и от Церцеи.
- Могли, - согласился Галактион и сделал глоток, - понимаешь… У Безымянного есть кое-что, что он ни за что не захочет потерять.
- И?
- И ты – часть этого.
- Не понимаю.
- И не надо, - Галактион усмехнулся. Он отвернулся и снова посмотрел в окно, вспоминая тот разговор.
***
- Ты уничтожишь человечество, - сказал он.
- Человечество уничтожило нас, - ответил тот, чьего имени Аэций не мог вспомнить, как ни старался. Зато Аэций отлично помнил лицо, скрытое тёмным капюшоном. Так и хотелось сорвать мягкую ткань и посмотреть – в самом ли деле под ней Тот.
- Те, кто уничтожил нас, давно мертвы.
- Они живы, Аэций!
Галактион замолчал. Тот был безумен. Сомнений не было.
- Меня ты тоже убьёшь? – спросил он тогда.
- Если ты не встанешь со мной плечом к плечу в священной войне.
- А их… Тех, кто принял наши души… Наследников… Их ты убьёшь?
Безымянный так ничего и не ответил.
========== Часть 2. Крепости и руины. Глава 1. Готфрид Бессмертный. ==========
Комментарий к Часть 2. Крепости и руины. Глава 1. Готфрид Бессмертный.
Автор весьма вольно обращается с исторически эпохами, географическими названиями и реальными событиями. Тешу себя надеждой когда-нибудь причесать все эти детали, но пока как есть, так и есть
День для Дерека выдался неудачный – он понял это с самого утра, когда увидел, что мешок с крупой прогрызли хорьки, и теперь пшена осталось разве что на миску каши.
Дерек высыпал остатки его в котелок и решил, пока вода кипит, подняться на небольшой холм, оглядеть окрестности и решить, куда стоит дальше держать путь.
Так он и сделал, и долго стоял, разглядывая открывшиеся его взгляду бескрайние зелёные пустоши, пахнущие свежей травой и горячим ветром. Людей не было видно на многие мили вокруг, и в любое другое время Дерек так и стоял бы долго-долго, разглядывая чернеющую далеко на востоке полосу леса и плывущие по голубому небу белые подушки облаков. Голод, однако, давал о себе знать, и Дерек, прищурившись, принялся выглядывать вдали признаки жизни человеческой – лёгкий дымок, клубящийся над очагом, или старую телегу, ползущую по дороге. И в самом деле, присмотревшись, разглядел он далеко в поле фигурки пахарей – ходу до них было, должно быть, несколько часов.
Дерек улыбнулся и, напевая себе под нос, спустился к костру. Помешал густую жижу в котелке, а затем поднёс ложку к губам и попробовал на вкус – и тут же выплюнул. Пшено было горьким.
Недовольно пробормотав вполголоса ругательства, Дерек опустошил котелок на землю, протёр его куском старой тряпки и, торопливо покидав вещи в мешок, закинул его на плечи, а сам направился туда, где видел людей. Это был второй знак, что день закончится плохо, но Дерек был оптимистом.
Третий знак он тоже разглядел не сразу. Когда уже добрался до деревни и, обменявшись любезностями с хозяином таверны, прибившейся к посёлку с краю, достал лютню. Время к тому времени было уже за полдень, и в трактире стал собираться сельский люд, закончивший работать в поле.
Стоило, конечно, спросить дорогих гостей, что хотели бы они услышать – балладу о любви или сказание о недавней войне королевства Годфрида с Западной Империей, но баллады в последние дни не вызывали у Дерека вдохновения – он слишком долго был один, чтобы всерьёз петь о сердце, которое хочет отдать. И потому, взявшись за лиру, Дерек запел о странствиях Финна и убитых им полчищах дикарей. Пел он, закрыв глаза, как делал это всегда, чтобы видеть только возникавшие у него в голове образы древних легенд. И потому, возможно, не заметил, как вошли в таверну четверо саксов, вооружённых копьями и мечами – тех самых, что в своих сказаниях бритты называли «дикарями».