Нам покорилось море звёзд. Том 1 (СИ)

Дезмонд усмехнулся, вспомнив, как при первой встрече принял седую прядь в волосах Аэция за дань этой самой моде. Сколько бы он не читал о нём тогда, на самом деле он не знал о магистре ничего.
- Проходи, - Аэций отвлёкся от книги и кивнул ему на диван. Дезмонд опустился напротив и откинулся на спинку, тут же принявшую форму его плеч.
- Что-то случилось? – спросил он.
Аэций осторожно заложил книгу закладкой и опустил на стол. Потом встал и подошёл к окну, явно о чём-то размышляя.
- Помнишь, - сказал он, - я когда-то говорил тебе, что таких как я было больше?
Дезмонд кивнул, мгновенно становясь серьёзным.
Аэций повернулся и, щёлкнув пультом, запечатал дверь за его спиной, а затем опять отвернулся к окну.
- Я помню… Очень смутно. Что нас пытались изгнать. Куда? Не знаю. Возможно туда, откуда мы пришли. Мы знали, что это изгнание станет концом, смертью для нас. Концом чего? Жизни? Не уверен. Мне скорее приходит в голову слово «пути», - он вздохнул и бросил на Дезмонда косой взгляд. – Это трудно, говорить, когда всё, что ты знаешь – как мозаика. Куча осколков и ты, кажется, видишь каждый из них, но никак не можешь сложить их вместе. Но вот что я помню точно. Когда мы поняли, что надежды нет, мы нашли способ передать людям частички своих душ. Эти души должны были воплотиться в потомках тех, кто жил в те дни. И те, кто носил бы их в себе, стали бы нашими детьми… Детьми наших душ. Поэтому Тот, Хозяин, остановил войну. Он понял, что кто-то из наших детей… наших наследников… уже воплотился. Он никогда бы не поднял оружие против любого, кто является частью нас.
Аэций облизнул губы.
- А сейчас их двое и я чувствую, что воплотился ещё один. И я хочу, чтобы ты нашёл его и привёз сюда.
Дезмонд внимательно смотрел на него. Он не верил ни в души, ни в их переселение. И в то же время он верил Аэцию. Вера и неверие мешались в нём друг с другом, а затем неверие исчезло без следа – потому что Аэцию он готов был поверить во всём.
- Хорошо. Что я должен сделать?
- Я дам тебе координаты планеты. Найди его и приведи сюда. Постарайся убедить его присоединиться к нам.
- Хорошо, - Дезмонд встал. – Это нетрудно. Могу я спросить?
- Конечно.
- Кто ещё два?
Аэций улыбнулся.
- Ричард и ты.
========== Глава 4. Музыка дождя ==========
Прошло уже больше десяти лет с тех пор, когда Искандер решился рассказать Дереку о своём рождении.
Решение далось Искандеру нелегко. А когда он всё же решился, то понял сразу, что был прав, не желая впутывать Дерека в своё прошлое – Дерек старался понять. Он был мудр по-своему. Мудр для смертного. Но представить, что такое жить среди звёзд и упасть в пыль Земли, оказаться навсегда привязанным к этой бесконечной серой равнине, когда видел небо – этого Дерек понять не мог. Кажется, он решил, что Искандер какое-то божество. Искандер не стал спорить, хотя меньше всего он хотел оказаться божеством.
Но хотя Дерек был абсолютно другим, плоть от плоти той планеты, на которой оказался Искандер, чем дольше времени Искандер проводил рядом с ним, тем сильнее Искандеру казалось, что он любит его.
Сейчас, спустя двадцать лет, глядя на лицо Дерека, он с трудом мог представить, как вышло так, что они оказались вместе, как решился он так единожды порвать с тем жалким существованием, которое вёл при дворе конунга Готфрида – и в то же время не мог представить, чтобы в его жизни не было Дерека.
Дерек вливался в него новой силой. Как инвалида учил его жить заново и находить радость в простых вещах – в шорохах дождя, треске костра, журчании воды.
Было время, когда Дерек почти насильно заставлял его закрывать глаза и слушать. Он слишком хорошо знал, что единственным, что ещё трогало Искандера, стала музыка.
- Это тоже музыка, - говорил Дерек, обнимая его со спины и прислушиваясь вместе с ним. И Искандер, к своему удивлению, открывал для себя мир, которого не существовало для него тогда, когда он мерил свои решения тысячами человеческих жизней.
Он всё так же вздрагивал при воспоминании об огненной волне, накрывшей Нимею, но чем дальше - тем сильнее казалось ему, что эта прошлая жизнь была сном, не существовала на самом деле никогда.
Почти десять лет они искали следы народа, сложившего песню, которую Дерек называл колыбельной, а Искандер – вальсом. У их странствий, до тех пор бессмысленных и бесконечных, теперь появилась цель – но эта цель год от года не становилась ближе ни на шаг.
Дерек показал ему те места, где родился, и те места, о которых рассказывала ему мать. Показал звезду, по которой плыл их корабль, – но когда они наняли собственную лодку и заплыли на ней так далеко, как только позволял парусный ход, то так и не обнаружили никаких островов – только бесконечную гладь моря.
Искандер понемногу переставал верить. Он начинал понимать то равнодушие, которое владело Дереком, когда он говорил о доме.
- Есть вещи в жизни, которые нам не дано изменить, - говорил он.
Искандер никогда не думал об этом раньше. Для него мир был материей, полностью подвластной воле людей. Звёзды, которые казались Дереку вечными, гасли у него на глазах.
Но время шло, и оставалось только признать, что Дерек прав. Тот, кем стал Искандер теперь, в самом деле должен был подчиняться миру, в котором жил.
Искандер впервые обнаружил это ещё на заре их странствий, когда они пели при дворе взбалмошного мелкого владетеля в заснеженной Сканзе. Владетель был пьян и ругал музыку, на чём свет стоит, а Искандер злился, потому что знал, что Дерек играет много лучше всех тех, кого этот барон мог слышать в своей жизни. Он так и сказал этому мелкому князьку и к своему удивлению обнаружил, что наутро их обоих посадили в колодки.
Это был первый случай, когда Искандер поругался с Дереком.
- Надо было его убить! – говорил он.
- И что? – возражал ему Дерек устало. - Нельзя убивать всех, кому ты не нравишься, Ис.
Искандер был не согласен. И дело тут было не в том, что царьку не понравился лично он. Дело было в том, что он не понимал, как можно спускать и терпеть обиды. Раньше, когда он был выше всех, смотревших ему вслед, чужое мнение никогда и не трогало его. Теперь же оно оказалось неожиданно обидным, тем более, что касалось человека, который был ему дорог. Однако сам Дерек не считал нужным вступать в спор, и эта бессильная покорность доводила Искандера до исступления.
Искандер запомнил этот случай и с тех пор, если видел, что местный король земель склочен и капризен, попросту стоял в стороне, позволяя Дереку самому расплачиваться за своё смирение. От этого было не менее противно, чем если бы самого его заковали в колодки, но и стоять за того, кто не желал защиты, он не хотел.