Прощай, чужая земля (СИ)

Он уехал из Лондона, чтобы выиграть немного времени, чтобы позволить себе подумать о том, что делать дальше. Уехал, потому что надеялся, что здесь хоть немного сможет забыть о тех месяцах, что провёл с Дэниэлом плечом к плечу – но это не помогло.
Здесь, в Бро, каждый камень напоминал о Данстане. Более чем всегда.
Грегори потянулся к столику и взял в руки мобильный телефон.
Они с Дэниэлом никогда не обменивались номерами – это не имело значения до сих пор.
Теперь оставалось только обзывать себя идиотом и проклинать за то, что, не смотря ни на что, не верил никогда до конца, что Дэниэл от него уйдёт.
Грегори пролистал список номеров, который ничем не мог ему помочь, и, поднявшись, двинулся к выходу из башни.
Он не стал говорить с отцом – легко было догадаться, что тот не поймёт. Сын приехал на выходные, но не смог просидеть дома и дня – уже ночью собрался назад в город.
Грегори молча вывел машину из гаража и, щёлкнув дистанционным выключателем ворот, выехал за стены замка. Ехать до Лондона было всего несколько часов. Утром он собирался по новой осмотреть всё. Набережную. Пикадилли… и всё, что только можно ещё. Он готов был обыскать каждую улицу и каждый дом – только бы найти Дэниэла - и больше уже не терять никогда.
Дэниэл выпрыгнул из автобуса и запрокинул голову, силясь поймать губами холодные капли первого весеннего дождя.
Этот город никогда не был ему родным. Ни этот, ни какой-то другой.
Проведя с родителями три недели, он только убедился в этом ещё раз.
Воспоминания теснились в голове и сводили его с ума.
Дэниэл покинул Лондон, чтобы побыть в одиночестве хоть немного и разобраться в себе – но это оказалось невозможно среди людей, которые всегда принимали его за кого-то ещё.
Каждый ждал чего-то, что считал правильным именно он – отец снова и снова спрашивал, когда Дэниэл получит диплом. Джек, у которого он пытался переночевать перед отъездом – уговаривал не расстраиваться, что торговля не идёт, и нарисовать парочку картин с лавандой.
Дэниэл не мог без улыбки слушать это всё, но улыбка его была сродни истеричному смеху душевнобольного.
Всю свою жизнь, с самого детства, он был уверен в том, что он не Дэниэл Эллиот, а кто-то ещё. Что есть нечто большее, чем этот серый город, этот туман и эти холодные капли равнодушного дождя, которому, как и всем, по большому счёту, было плевать на него.
Теперь он знал точно, что был прав.
Были ещё серые, холодные стены замка Бро. Были промозглые зимы и всегда открытое окно. Была боль, которую он не хотел помнить. И было предательство, которое он не мог простить, как ни убеждал себя в том, что кроме Грегори у него нет никого.
У него никогда не было никого. Но Данстан никогда не ощущал себя таким одиноким, как теперь. Он никогда не задумывался о том, нужен ли кому-то – ему хватало того, что он смог добиться одного-единственного человека, который волновал его.
Теперь, когда он был уверен, что не значит для Грега ничего, всё потеряло смысл. Последнее яркое пятно размылось первым весенним дождём.
- Ты так легко предал меня… - прошептал он, обращаясь к серому лондонскому небу, и обнаружил вдруг, что не чувствует ничего.
Дэниэл сам не знал, в какой момент всё то, что кипело, бурлило, клубилось у него внутри, улеглось, оставив только пустоту и равнодушие – теперь уже не только к тому, что окружало его, но и к тому, к чему он стремился всем сердцем до сих пор.
- Нет никаких островов, никаких миров, кроме этого мира - нет:
Память твоя - это зыбкий туман, это рябь на воде, это ветер оставил след.
Нет ни пути среди звезд, ни крыльев за спиной - не соприкоснуться рукам:
Мы же не дети, чтоб верить легендам и книгам, мечтам и забытым снам….*
Данстан закрыл глаза и проглотил подступивший к горлу ком.
Стихотворение написал друг, но не его – один из тех, кто часто приходил к Джеку и кого он сам всегда считал чужим. Он называл себя Эйкеном, тот парень, и эти строчки неожиданно сделали его для Данстана родным. Дэниэл не знал, какие острова перестали для него существовать, но внезапно будто бы заглянул в чужое окно и обнаружил, что там, за стеклом, тоже кто-то живёт. Ему нужно было это узнать.
Дэниэл достал из кармана телефон и выбрал номер – один из тех, что были записаны там, но которые он никогда не набирал.
- Эйкен? – спросил, он услышав «Алло».
- Да. Кто это?
- Это Дэни, - Дэниэл заставил себя улыбнуться. – Помнишь, я живу с Джеком и рисую замки?
- А! Точно, да…
Дэниэл так и не понял, вспомнил ли Эйкен его – да это и не имело значения. Больше ему всё равно было некуда пойти – он не хотел попадаться Грегори на глаза, а все обычные места его обитания тот знал.
- Я заеду к тебе? Попьём пивка?
- Это мысль, - парень ощутимо оживился.
- Только эм… Я не знаю куда. Скинешь адрес на телефон?
- Хорошо. Лови.
На другом конце линии нажали отбой, а Дэниэл двинулся вдоль здания автовокзала вперёд.
Комментарий к IV. ДОЖДЬ НАД РЕКОЙ. Часть 56.
* Элхэ Ниеннах “Мир которого нет”
========== Часть 57 ==========
- Туше! – Колин МакФарлайн демонстративно щёлкнул кончиком шпаги по ребру Грегори, показывая, в какое место пришёлся бы удар. – Что с тобой? Ты с самого возвращения из Вены сам не свой!
Грегори поморщился и, опустив шпагу, двинулся к стойке с оружием – он не собирался отвечать.
- Эй! Гори! – крикнул Колин ему вслед, но остался стоять, решив, что бежать следом было бы ниже его достоинства.
Впрочем, Грегори по-прежнему никак не реагировал на него. Он стоял и протирал шпагу лоскутом мохера так, будто был в фехтовальном зале один.
С тех пор, как он вернулся в Лондон, прошло ещё две недели.
От Дэниэла не было слышно ничего. Грегори ещё раз обошёл все места, где тот бывал. Три дня он сидел в кафе напротив набережной, откуда и раньше наблюдал за Дэниэлом, рисовавшим свои картины – но за окном был только дождь, стучавший по серой глади реки. Никто из художников, с кем он разговаривал за эти дни, тоже о Дэниэле не знал.
И как-то, сидя у окна и потягивая из высокого стакана грог, который не приносил ни радости, ни тепла, Грегори понял вдруг, что так продолжаться не может.
Он сам не был уверен ни в чём.
Он знал, конечно, что любит Данстана и что бесконечно виноват перед ним. Знал, что Дэниэл до безумия похож на Данстана лицом. Знал – хотя и не мог до конца понять – что каким-то чудесным образом пророчество, о котором он думал всю свою жизнь, сбылось. И хотя руки Дэниэла касались его, как руки Данстана когда-то, а в глазах светилось то же тепло – тепло, которое, как опасался Грег до последних месяцев, он попросту выдумал сам для себя – несмотря на всё это, Дэниэл не был Данстаном. Трудно было бы это не признать.
Дэниэл был упоительно красив. Он был романтичен и хрупок, и чувствителен, как поэт. Но в нём не было той твёрдости, к которой Грег привык.
Хоть они и родились в один год, Грегори всегда казалось, что Данстан был старше его. Данстан всегда становился ему опорой, знал ответы, когда сам Грегори не знал, как поступить.
Дэниэл не был таким. Он был моложе – Грегори необычайно отчётливо это ощущал. Он был слабее – и его нужно было защищать, вот только как и от чего - Грегори не знал. И самое главное – он не знал, где теперь сам Дэниэл – или всё-таки Данстан.
Допив грог, Грегори бросил несколько купюр на стол и направился к выходу. Новая, холодная решимость поселилась в нём.
Пророчество исполнилось – если оно вообще существовало когда-нибудь. И если так, то не было смысла спорить с судьбой.
Если же Данстан был всего лишь мечтой - то мечты так и остались только мечтой. Мальчика, который был упоительно похож на юношу из его собственных снов, Грегори потерял.
Пора было проститься с грёзами и вернуться в реальный мир.