Прощай, чужая земля (СИ)

- Ты всё-таки выбрал их, - услышал Данстан голос у себя за спиной и вздрогнул.
- Не их, - сказал он тихо, - его. Прости, Эллер, но я принёс присягу сэру Грегори и всегда буду верен ему. Как ты верен королю.
- Я верен своему клану.
Данстан вздохнул.
- Значит, мы друг друга не поймём.
Он понимал, что начинает любить этих людей – пусть иначе, не так, как любил Грегори, и это была странная, не знакомая ему ранее любовь, обращённая ни к одному, который значил для него всё, а ко всем, кто окружал его. Но даже все вместе они не могли значить для него так много, как значил Грегори один.
- Кого ты выберешь, - спросил тем временем Эллер, - если твой сюзерен прикажет тебе пойти против нас?
Данстан закрыл глаза.
- Я выберу собственную смерть, - сказал он. – Не проси меня давать другой ответ.
Они разошлись по своим кроватям, и несколько дней Данстан не думал ни о чём: ни о прошлом, ни о настоящем, ни о том, что ждало его впереди. Впервые он был вместе со всеми, кто окружал его здесь, в замке Карлевелок, телом и душой. Как будто долг, который требовал от него думать о Грегори день и ночь, был выплачен Тизону вместо него.
А к концу второй недели мальчишка-слуга, которого Данстан помнил как нового пажа Грегори, привёз письмо.
Сердце Данстана стучало как бешеное, пока он вскрывал его, а дочитав до конца, Данстан окликнул собственного слугу.
- Прикажи седлать коней, - велел он. – Нет, прикажи собрать войско. Немедленно мы выступаем к замку Бро.
========== Часть 54 ==========
Дни в замке Бро казались Грегори серыми и однообразными. Ни охота, ни пиры не радовали его. Еда казалась безвкусной, а вместо азарта скачки был лишь холодный ветер и ощущение, что он потерял что-то настолько значимое, будто это была половина его тела. Точно у него отнялась левая рука, и как он ни старался, как ни пытался нащупать то, что должно было лежать в ней – ладонь Данстана – находил лишь пустоту.
По ночам он тоже стал плохо спать и бесконечно смотрел на витраж, вставленный в окно, который отчего-то так ненавидел Данстан. Теперь это разноцветное стекло стало последним напоминанием о том, кого Грегори потерял. Если же ему удавалось заснуть, то он просыпался посреди ночи от ощущения пустоты, поселившейся в постели. Кровать стала непомерно большой для него одного.
В том, что Данстана он потерял, Грегори убедился довольно быстро – когда тот не ответил на первое, на второе и на третье письмо.
Напрасно заглядывал Грегори в глаза голубю, сидевшему в клетке у него в спальне, в поисках ответа - тот ничего не мог ему рассказать.
Стояла к тому времени уже середина лета, но за окном бесконечно шли дожди, и запертый в четырёх стенах своей комнаты Грегори снова взялся писать письмо, но, едва поднеся к бумаге кончик пера, он в ярости отбросил его прочь и опрокинул чернильницу, заливая чёрной жидкостью стол.
- Ненавижу! – выдохнул он и ударил кулаком по столешнице, размазывая грязное пятно.
Грегори корил себя за то, что отпустил Данстана так легко. За то, что поверил ему. За то, что не приказал стражей запереть ворота и не посадил шотландца на цепь, чтобы только удержать его здесь – в замке Бро.
Но сделанного было не вернуть, и теперь Грегори отчётливо понимал, что Данстан не вернётся к нему. Там, по другую сторону цепочки пограничных гарнизонов, был его дом. Там ему наверняка было лучше, чем здесь, где он всегда чувствовал себя пленником. Грегори знал, что для Данстана так и не изменилось ничего – ни когда он был посвящён в оруженосцы, ни когда стал сенешалем. Стены замка Бро продолжали давить на него, и они с Грегори не раз говорили о том, как это можно было изменить.
«Нельзя всю жизнь посвятить одному человеку», - думал Грегори с тоской. Эти мысли преследовали его, перерождаясь в злость.
Оставалась ещё надежда, что Данстан вернётся через год, как и обещал – но раз он нарушил первое слово - писать, то не было никаких оснований полагать, что сдержит второе и вернётся в тюрьму ради него одного.
Дни проходили за днями, и Грегори всё больше убеждался в своей правоте, хотя её не подтверждало ничего – впрочем, и не опровергало тоже ничего.
Умом он понимал, что сейчас самое время для решения тех проблем, которые он не мог решить, пока Данстан был рядом с ним – но заставить себя всё равно не мог.
Именно теперь ему казалась предательством сама возможность пустить Ласе в свою постель.
Та какое-то время обижалась на его холодность и не предпринимала попыток что-либо поменять.
После Сретения что-то резко поменялось для неё, и Ласе утроила напор.
Поначалу дело ограничивалось заигрываниями на пирах, попытками соприкоснуться руками и взглядами поверх чужих голов. Ласе не пыталась взять крепость штурмом, она заходила в обход.
Когда же все её ухищрения не привели ни к чему – Грегори не удостоил её ни ласковым взглядом, ни приступом гнева, он оставался холодным, как стены замка Бро зимой – Ласе на какое-то время пропала из виду, но лишь для того, чтобы зайти к своей цели с другой стороны.
В день Св. Грегори она подарила Грегори плащ, подбитый соболем и расшитый её собственной рукой, и, преподнося его в подарок, склонила колено у его трона, как приличествовало бы склонить вассалу, но не прекрасной даме.
- Я хочу, чтобы этот королевский плащ украсил твои плечи, мой господин, - сказала она, - чтобы яркость его цвета хоть немного скрасила серые зимние дни для тебя, потому что вижу, что вот уже почти год как ты сам не свой.
Ласе не упомянула об отъезде Данстана, но оба поняли и так.
Дар был преподнесен в присутствии множества гостей, и потому Грегори не решился отказаться от него.
Плащ в самом деле был хорош, и в нём было куда теплей, чем в его прежнем плаще, так что, поколебавшись, наутро Грегори вышел осмотреть укрепления в нём.
Ласе, наблюдавшая за ним из окна, улыбнулась и тут же скрылась в тени.
Вторым её подарком стала рубаха – её Ласе закончила всего лишь за неделю. Поскольку рубаха Грегори основательно истрепалась к тому времени, он поколебался и принял её.
Ласе почувствовала, как расступается лёд. Впрочем, ей нужно было спешить, время шло, и с каждым днем приближался момент, когда блио начнет обтягивать живот. Следующую попытку она предприняла почти сразу – когда первая ярмарка приехала в замок Бро, Ласе заказала портному сюрко алого и синего цвета, дав сроку десять дней, и в тот же вечер явилась к Грегори после ужина отдать дар наедине.
- Что это? - спросил Грегори, внимательно осмотрев предложенный ему предмет. – Тебе не хватило пряжи на блио?
- Это сюрко, мой господин, - Ласе присела в реверансе, - самые прекрасные рыцари Европы теперь ходят в таком.
Грегори молча разглядывал непонятную тунику из плотной ткани, лишённую рукавов и раскрашенную в контрастные цвета, как шутовской наряд.
- Я подумала, - Ласе потупила взгляд, - что такому красивому мужчине, как ты, оно очень пойдёт. Но если я не угадала – я прикажу сделать что-нибудь ещё. Я сделаю всё для тебя, Грегори. Почему ты отвергаешь меня?
Грегори почувствовал переход в наступление и мгновенно отбросил в сторону сюрко, стоившее Ласе немалых денег.
- Вот к чему это всё, - зло произнёс он.
- Только не говори, что ты не знал! – Ласе вскинула на него взгляд. – Ты один уже год! Не вижу причин нам с тобой оставаться чужими, мы муж и жена!
Грегори скрипнул зубами и, склонив голову, посмотрел на неё исподлобья.
- Он вернётся, - упрямо произнёс он. – Ты ничего не знаешь о нас.
- Ох, прекрати! Я женщина, но не дура! Служанки достаточно рассказывают мне, и я знаю, что ты поддался языческому извращению, но я уверена, это пройдёт! Все рыцари в замке благосклонны ко мне, только ты холоден, как снег! Но мы ведь были друзьями и тогда, когда я только вернулась из монастыря в замок Бро, тебе было интересно со мной! Что же не так теперь?!