Прощай, чужая земля (СИ)
- Да, - признался он.
- Все знают, что вы каждый месяц отправляете гонцов. Но если она не пишет в ответ, может быть…
- Не надо, - Данстан закрыл глаза и стиснул кулаки. Слёзы невольно подступили к глазам. – Я знаю всё, что ты хочешь мне сказать. Мне всё равно. Если он… она… если в замке Бро забыли меня, то мне и вовсе не нужна никакая любовь.
- Вы молоды, - Лаклан усмехнулся и, поднявшись, коснулся его плеча. – Все мы любили так, когда нам было едва за двадцать лет. А потом… Потом у всех появлялись жёны, дети, семья… И снова казалось, что жить может быть хорошо.
Данстан вздохнул. Открыл глаза и, наклонившись к камину, обхватил себя руками.
- Я не знаю, - сказал он. – Может, когда-нибудь я и соглашусь с тобой. Но не сейчас.
С тех пор Данстан стал реже звать Лаклана к себе по вечерам, опасаясь, что тот снова примется за уговоры. Он пытался отбросить воспоминания и убедить себя в том, что в замке Карлевелок ему может быть хорошо – и приходилось признать, что здесь в самом деле могло бы быть тепло и легко.
Теперь тоскливые звуки волынки он чаще слышал во сне, чем наяву по вечерам. Они преследовали его, пахнущие горьким вереском пустошей и пронзительной зеленью холмов, которые окружали замок с северной стороны. На одном из таких холмов стоял и сам Карлевелок, а с площадки над донжоном, когда солнце начинало скатываться за горизонт, можно было разглядеть огни других замков, принадлежащих Элиотам. Прежде чем начать ужинать, смотрящий на башне подавал им сигнал огнём, и в трёх замках одновременно садились за стол, укрепляя таким образом связь между собой.
Данстан чувствовал себя лишним звеном в этой цепи братских судеб, крепко переплетённых между собой. Никому он не был здесь сыном, братом или женихом. И когда готовились подать сигнал к ужину, он поднимался на верхушку донжона и смотрел на горизонт – но не туда, на север и восток, где стояли замки его родных, а на юг, за пределы земель Армстронгов, где в закатной дымке, там, куда не достигал взгляд, тонули контуры замка Бро.
Однажды ночью Данстан проснулся, в очередной раз услышав протяжную музыку собственной души. Открыл глаза и долго смотрел в потолок.
Музыка всё не утихала, и Данстан прислушался, решив было, что начинает сходить с ума.
Песня не снилась ему, хотя, как он понимал теперь, волынка была здесь не при чём. Это человеческий голос вырисовывал в воздухе ноты, и, если постараться, можно было расслышать слова, которые он выводил на французском языке. Данстан был уверен, что где-то уже слышал это всё, но никак не мог вспомнить где – вспоминались лишь высокие и холодные стены замка Бро.
Данстан наклонился через край постели и принялся толкать спавшего на лежанке мальчишку-слугу в плечо.
- Что? – спросил тот спросонья, не понимая ничего, и только потом добавил, – господин.
- Джеки, слышишь?
Джеки в начале не слышал ничего. И только когда Данстан зажал ему рот рукой, начал понимать о чём говорит его лорд.
- На французском поют, - сказал он растерянно. – Это кто такой?
- Не знаю, - сказал Данстан негромко. – Встань и иди выясни, кто тут может петь.
Джеки, скрипя суставами и недовольно зыркая на него из-за пелены спутанных волос, стал одеваться и вышел за дверь. Вернулся он не скоро и не смог сказать толком ничего.
Наутро Данстан осторожно спросил тех, с кем общался больше всего, кто бы мог здесь петь на французском по ночам, но Лаклан лишь с удивлением посмотрел на него, а Эллер развёл руками.
- Ты снова о своём, - сказал он. – Данстан, забудь своих англичан. Теперь ты – наш лорд. Зачем вспоминать о том, что причиняло тебе боль?
Данстан поджал губы и прекратил разговор. С Эллером можно было говорить о многом – об охоте, о тренировке солдат и песнях, которые пели в таверне, но при нём не было смысла вспоминать англичан. Эллер знал о них многое, но всех до одного воспринимал как врагов.
Следующей ночью Данстан улёгся в кровать, но спать не стал. Просто лежал в темноте, прислушиваясь к звукам ночи – и хотя он так и не сомкнул глаз, через некоторое время различил уже знакомый - хрипловатый и усталый голос, выводивший слова французской песни.
Данстан хотел было поднять на ноги Джека, но подумал, что толку от этого не будет.
Он встал и, накинув на плечи ночную сорочку, сам отправился бродить по коридорам замка Карлевелок в поисках того, кто мог бы петь. Обойдя все этажи донжона, Данстан так и не отыскал никого, хотя и был уверен, что голос доносится откуда-то снизу, а не от стен.
Он вернулся к себе и попытался уснуть, но не получалось ничего, так что утром он спустился к завтраку ещё более мрачным и невыспавшимся, чем всегда.
Домашние с подозрением поглядывали на него, но Данстан молчал, а едва закончив завтракать, приказал седлать коней и отправился на охоту вместе с Эллером и другими братьями – сводными, двоюродными и троюродными.
Остаток дня он провёл пьяным от скачки и ветра, бьющего в лицо, и почти что забыл о тревогах, которые не покидали его – разве что где-то под сердцем ворочался болезненный червячок, напоминавший о том, что всё не так уж хорошо, и ещё год назад вот так же точно он скакал бок о бок не с братьями, о которых ничего не знал, а с Грегори, который значил для него всё.
Вечером, укладываясь в постель, Данстан был уверен, что уснёт как убитый, но, едва сомкнув глаза, снова услышал заунывный голос, зовущий свою возлюбленную, что осталась далеко-далеко.
- Чёртова баллада, - пробормотал он, садясь на кровати и пытаясь отыскать башмаки.
В этот раз он сразу направился на нижний этаж, до которого не добрался в прошлый раз – туда, где хранили зерно и был выкопан колодец на случай войны.
Он отпер маленькую дверцу в самом тёмном углу общего зала и спустился по винтовой лестнице с факелом в руках.
Остановившись на нижней ступеньке, Данстан понял, что не ошибся – здесь голос слышался куда сильней.
Осторожно переступая, чтобы не спугнуть странного певца, Данстан двинулся вперёд и уже через несколько шагов замер, обнаружив, что оказался лицом к лицу с призраком из прошлой жизни, которого не ожидал увидеть уже никогда.
Через маленькую решётку в окованной железом дубовой двери на него смотрело исхудавшее и осунувшееся лицо Тизона.
Данстан сглотнул, решив было, что теперь видения преследуют его ещё и так, он не только слышит их, но и видит, будто наяву. Но Тизон, кажется, был удивлён не меньше, чем он сам.
Они заговорили, преодолевая неловкость и непонимание, которые давно уже пролегли между ними стеной, и через какое-то время Данстан понял, что Тизон находится здесь уже давно, и что обитатели верхних этажей попросту забыли про него.
- Я прикажу приносить вам побольше еды, - сказал Данстан, уходя. Хотя с этим человеком он никогда не общался особенно близко, и никогда ему не было с прежним сенешалем легко, сейчас это не имело значения, потому что он оказался единственным, с кем Данстан мог бы поговорить о Грегори и замке Бро.
Следующей ночью он пришёл опять - и приходил так каждую ночь с тех пор.
- Выпусти меня, - просил его Тизон, но Данстан только поджимал губы. Он не хотел снова остаться в этом замке, полном дружелюбия и песен, не принадлежавших ему, один.
Впрочем, Тизон чувствовал себя не очень хорошо – и Данстан видел это. Ему не помогал двойной рацион, он много кашлял и явно плохо переносил сырость и мрак подземного этажа.
И когда в очередной раз Тизон попросил:
- Выпусти меня. Я хочу напоследок увидеть дочь, - Данстан не выдержал.
- При одном условии, сэр Тизон, - сказал он. – Вы отправитесь от меня прямиком в замок Бро и передадите сэру Грегори письмо.
- Иначе я поступить бы не смог, - Тизон склонил голову, и уже на следующий день Данстан приказал приготовить ему коня, а ночью пришёл и отпер дверь.
Данстан был уверен, что никого давно уже не волнует пленник, запертый внизу, но когда он стоял на стене и смотрел, как Тизон отъезжает на юг, обнаружил, что на плечо ему легла сильная рука.