Прощай, чужая земля (СИ)

«Сколько бы времени ни прошло – связь между нашими замками, надеюсь, не ослабнет никогда. Сейчас она так же крепка, как и месяц назад. Я благодарен тебе за все те годы, что ты служил мне, и всегда ты будешь мне дороже, чем брат. Мои стены всегда будут рады впустить тебя. И я надеюсь, что однажды ты вернёшься назад.
Спасибо тебе за подарок, брат».
Грегори свернул письмо и, позвав мальчишку-слугу, вручил свиток ему.
- Передай гонцу, - сказал он. – Потеряешь – убью.
Мальчишка кивнул, поклонился и бросился исполнять приказ.
Нет, у Брайса не осталось сыновей.
Данстан понял это, едва прибыв в замок Карлевелок, настолько отличный, и в то же время неуловимо похожий на ставший ему родным Бро.
Данстан удивился этой мысли всего на секунду – долгие годы он думал, что его дом здесь, но теперь уже сами эти мысли казались далёкими и глупыми. Дом был там, где остались руки Грегори и его губы. И если когда-нибудь у Данстана и была семья, то только одного человека он мог бы причислить к ней.
Его встречали как героя, как потерянного короля – незнакомые люди улыбались ему и пытались припомнить что-то, что было давным-давно, и уже много лет как истёрлось из памяти самого Данстана.
Всё, что он помнил об Элиотах, это то, что они бросили его.
- Как умер Брайс? – спросил Данстан у Эллера, но тот почему-то отвёл взгляд.
- Скоропостижно скончался от неизлечимой болезни, - сказал равнодушно тот. – Такое бывает с теми, кто незаконно занимает трон.
Данстан закрыл глаза. О таких болезнях он достаточно знал, и даже сам едва не стал разносчиком одной из них несколько лет назад.
- Дети у него были?
Эллер покачал головой. Впрочем, Данстан ещё надеялся получше разведать этот вопрос.
Он не собирался оставаться надолго в этом замке, где всё казалось ему чужим. Каждое утро Данстан, просыпаясь, не мог узнать стены и потолок над головой. И снова ему стали сниться сны– теперь уже тонущие в рассветной дымке стены замка Бро и одно-единственное любимое лицо. Данстан точно помнил, откуда был открыт такой обзор – с того холма, где они с Грегори всего дважды были вдвоём.
- Я люблю тебя, - шептал он каждое утро, прежде чем окончательно проснуться и погрузиться в будничные дела, которыми всегда занимался лорд.
Мальчишка – всё тот же, что и в замке Бро – подавал ему воду в серебряном ведёрке, и Данстан плескал ею себе в лицо. Слуга помогал ему одеться, и каждую секунду, пока пальцы его касались тела Данстана, он думал о том, как хотел бы, чтобы это были руки Грегори, а не кого-то ещё.
«Люблю тебя…» – продолжало мерцать в его сознании весь день, пока он рассматривал жалобы и раздавал приказы, мало чем отличавшиеся от тех, что он слышал, стоя у Грегори за плечом. И всё так же стояли перед мысленным взором Данстана чёрные глаза и улыбка, чуть скошенная на один бок.
«Я никогда не перестану тебя любить».
Он несколько раз переписывал письмо, которое собирался отправить Грегори, но тут же сжигал его. Всё было не то.
А потом заезжий торговец показал ему двух голубей. «Если выпустить одного на волю, сколько бы он ни кружил – обязательно вернётся к своей паре» – сказал тот. И Данстан понял, что именно это – оно. Он купил голубей и, разделив их, приказал гонцу отвести одного в замок Бро.
Езды до замка было не больше недели, но Данстан безуспешно ждал ответных вестей. Гонец вернулся и покачал головой.
Данстан стиснул кулаки, жалея, что не может расспросить ни о чём.
- Что он сказал? – спросил он, но гонец лишь развёл руками.
- Ничего.
Данстан прогнал всех и остаток дня провёл в одиночестве у себя. К утру он написал новое письмо и опять вручил его гонцу, и снова ждал, что придёт ответ – любой, даже если в нём будет значиться: «Не пиши мне больше никогда».
Но ответа не было. И гонец снова вернулся с пустыми руками.
Данстан написал ещё раз, и ещё. Он сменил гонца и продолжал посылать письмо за письмом, но ответа не было.
Наступила зима и снова сменилась весной.
Всё вокруг казалось Данстану серым и пустым, а стены замка, принадлежавшего ему, выглядели тюрьмой – в сто раз более прочной, чем башня, в которой они жили с Грегори вдвоём.
Данстан обещал себе, что он всё равно сдержит слово, которое дал Грегори год назад. Он уже заводил с Эллером разговор о том, что не так уж и нужен здесь. Поначалу Эллер противился, убеждал его в том, что в Англии опасно и он может уже не вернуться назад - но потом сдался, и в конце концов сказал:
- Вам нужно будет позаботиться о поводе. И я надеюсь, вы собираетесь возвратиться назад.
Данстан ответил:
- Хорошо.
Но из замка Бро по-прежнему не было вестей.
Когда сошёл снег, Данстан достал из клетки голубку, которую всё это время берёг, и привязал к её лапке последнее письмо:
«Я люблю тебя, мой лорд. Дай мне хоть какой-то знак. Или с войском придётся вернуться мне».
Он поцеловал голубку и выпустил в окно, но сколько ни ждал, ответа так и не пришло.
========== Часть 53 ==========
Данстан сидел в освещённом центральном зале напротив камина и слушал протяжную песню кланового барда Лаклана под плачущие звуки волынки.
По-гэльски он не понимал ни слова и не пытался этого скрывать – почти все в замке говорили и по-английски, и по-французски, и только старые баллады продолжали петься на древнем языке.
Карлевелок вообще представлял собой странную смесь северных обычаев в оправе из норманнских стен и английских разговоров: здесь не было суровых и гордых рыцарей, не подпускавших к себе и на милю никого из простых людей, да и вообще Данстан оказался единственным, кто прошёл рыцарское посвящение – но сам он предпочитал лишний раз об этом не говорить, чтобы не вспоминать, кто и как его посвящал.
Постепенно забывались суровые, пропитанные влагой стены замка Бро, где ему пришлось пережить немало одиночества и унижений.
Здесь не было ничего такого. И хотя Эллер с самого начала дал понять, что Данстан нужен в первую очередь как тот, кто не станет мешать совету старейшин, никто не относился к нему как к чужаку и никто не упоминал о том, как именно он взошёл на престол.
Общаться с родными, казалось, было легко – куда легче, чем Данстан привык себе позволять. С ним говорили как с другом и братом те, кого он почти что не знал, а сам он оставался серьёзен и молчалив, потому что каждое прикосновение заставляло его думать о том, что он потерял.
Жизнь здесь была проще, и люди куда меньше думали о соблюдении приличий и охране своих тайн. Пиры проводились реже – лишь для того, чтобы поразить гостей – зато постоянные обитатели замка то и дело собирались в таверне, где женщины, не стесняясь, танцевали с мужчинами дикарские северные танцы.
Данстан смотрел на их веселье из самого тёмного угла – благо, к молодому тэну никто не решался подойти с вопросами или пригласить танцевать.
Хотя поглядывало на него немало девушек – и Данстан эти взгляды замечал. Ему было немного неловко, потому что к такому вниманию он не привык, но подпустить кого-то ближе, чем на десять шагов, он не мог.
Танцы и эль, который лился на подобных гулянках рекой, были чужды ему – они лишь напоминали оставшиеся за другими стенами вкус бургундского вина и пронзительный взгляд чёрных глаз, устремлённых на него. И только протяжные звуки волынки, которую заводил по его приказу Лаклан, отвечали тому, что творилось у Данстана в душе.
- Вам надо жениться, молодой тэн, - со вздохом говорил тот в перерывах между балладами, смысла которых Данстан не понимал, но боль которых чувствовал собственной душой.
Данстан улыбался печально ему в ответ. Лаклан тоже его не понимал – как и все, с кем он встречался здесь.
- Вы ведь уже оставили в английском замке свою любовь, молодой тэн? – спросил Лаклан, и Данстан вздрогнул, впервые услышав от бородатого барда такой вопрос.