Прощай, чужая земля (СИ)

- Очень хорошо, - едва заметная недобрая улыбка коснулась губ Генриха, - Данстан, иди ко мне в комнату. Начинай готовить постель.
Данстан бросил короткий, полный надежды, взгляд на Грегори, но тот по-прежнему не смотрел на него.
- Как прикажете, - он развернулся и двинулся прочь.
Данстан не знал, о чём говорили Грегори и Генрих потом, но мог догадаться, что Грегори не уступит ни на йоту. Сам же он с трудом мог унять дрожь в руках, когда поправлял простыни и раскладывал грелки в постели Генриха. Он смотрел на холодный угол, где ночевал когда-то, и с трудом мог поверить, что это было с ним. Закрывал глаза и думал о том, как хорошо было бы, если бы всё это оказалось сном.
- Грегори… - Данстан сам не заметил, как его губы прошептали это имя вслух, и тут же услышал:
- Он не придёт.
Данстан вздрогнул и открыл глаза, а через секунду снова зажмурился, когда что-то тяжёлое, пахнущее пылью, пронеслось у него перед лицом и упало на постель. Он чихнул и открыл глаза. На постели перед Данстаном лежало женское платье, некогда дорогое, сотканное из бархата и расшитое бисером, а теперь истлевшее и проеденное молью в нескольких местах.
- Разденься и надень это, - приказал Генрих.
«Зачем?» – хотел спросить Данстан, но не успел произнести ни слова, прежде чем получил ответ, - иначе у меня не получится ничего с тобой. Как только этот выблядок трахает тебя…
Данстан вздрогнул, и взгляд его сам собой переместился на Генриха, потому что он не мог поверить собственным ушам.
- Он не… - Данстан покраснел. – Как бы он смог? Я же не…
- Да хватит уже, - Генрих поморщился и, шагнув к нему, провёл кончиками пальцев по щеке Данстана, по направлению к уху, а затем сгрёб волосы и оттянул назад. – Не будь тут других женщин, ты бы и правда за бабу сошёл. Весь двор говорит о подвигах моего племянничка. Сжечь бы его за такие дела, да жалко, родной. А ну надевай! – Грегори резко отпустил его и даже чуть подтолкнул в сторону кровати, так что Данстан согнулся пополам, с трудом удержавшись от того, чтобы упасть.
Кровь стучала в висках, он ничего не понимал. Почему-то хотелось плакать от обиды, хотя ничего ещё, кажется, не произошло.
- Давай быстрей! – Данстан вздрогнул, ощутив на ягодице увесистый шлепок.
Он выпрямился и принялся торопливо стягивать рубашку, неожиданно смутившись наготы, хотя стеснительностью никогда не страдал.
Сбросив одежду, он взял в руки платье и замер на секунду, зажмурившись и прижимая его к себе – и тут же широко распахнул глаза, ощутив, как на ягодицу ложится жадная рука.
Никто, кроме Грегори, никогда ещё не касался его здесь.
Руки у Грегори были жёсткие и сильные, но аккуратные, даже бережные, и хотя он мог быть груб на тренировочной площадке или когда был зол, в такие секунды он касался Данстана так, будто боялся разбить.
У Генриха была не очень сильная, но тоже жёсткая рука. Он мял ягодицу Данстана так, будто та была кулём с мукой, а потом пальцы его скользнули туда, в расщелинку, где не бывал до сих пор и вовсе никто.
Данстан подавился вздохом, когда те коснулись нежной кожи ануса и прочертили круг, изучая складочки.
- Надевай! – напомнил сэр Генрих, заметив, что Данстан замешкался, и тот, стараясь двигаться так, чтобы ненароком скинуть руку сэра Генриха с себя, принялся влезать в платье.
У него не вышло ничего. Платье Данстан надел, но рука Генриха так и осталась под юбкой, а через секунду уже на бедро к нему легла и вторая.
Генрих задрал юбки и рывком притянул его к себе, так что теперь Данстан ощущал его жаркое дыхание у самого уха и чувствовал запах чеснока.
- Вот так за девочку сойдёшь, - прошептал Генрих и потёрся уже возбуждённым членом о его обнажённую задницу. На секунду впился в бёдра Данстана пальцами, прижимая к себе, а затем толкнул вперёд, заставляя опуститься руками на кровать.
Юбку он закинул ещё выше, на спину Данстану, а сам ослабил завязки шосов, приспустил брэ и, высвободив член, коснулся головкой открывшейся расщелинки.
Данстан закусил губу, пытаясь преодолеть отвращение от мысли, что Генрих касается его там. Щёки пылали вовсю, но сопротивляться было уже поздно – из такой позы он сделать ничего не мог.
Данстан корил себя за глупость, за слабость, за то, что не дрался и не вырывался, но всё его тело будто бы онемело, а разум охватило отчаяние. Пальцы сэра Генриха гуляли по его промежности, ощупывая края ануса и иногда толкаясь внутрь – скорее дразнясь, чем всерьёз пытаясь проникнуть в него.
- У тебя есть выбор, - сказал Генрих у него за спиной, - можешь подготовить себя сам и уменьшить боль. Или можешь терпеть, потому что мне всё равно. Я люблю, когда узкий вход.
Данстан покачал головой, всё ещё не понимая ничего.
- Дело твоё.
Генрих сплюнул в ладонь и, смазав слюной собственный член, надавил головкой на вход. Данстан вскрикнул от боли и подался вперёд, силясь уйти от проникновения, но Генрих подхватил его под живот одной рукой, а другой направил свой член внутрь него – медленно, тяжело дыша и упиваясь каждым мгновением. Данстан был внутри тугой и горячий, так что на секунду наместник и вправду готов был поверить, что никто не брал мальчишку до него – но потом яйца его коснулись бёдер Данстана, он понял, что вошёл до конца и, чуть качнувшись назад, ворвался снова резко и глубоко. Все до единой мысли улетучились из головы. Он просто дёргал бёдрами, впиваясь в горячее нутро, а Данстан подвывал под ним, уткнувшись в руки лицом.
Боль, такая острая, как будто его резали изнутри, пульсировала между бёдер и становилась сильнее с каждым толчком. Он буквально чувствовал, с каким трудом Генрих помещается в нём, как туго сжимает член англичанина кольцо у него внутри.
А потом Данстан поднял взгляд и увидел в металлическом зеркале собственное раскрасневшееся лицо – и далеко позади, у самой двери, чёрные, полные ненависти глаза.
Грегори распрощался с Генрихом вскоре после того, как тот отправил Данстана готовить постель, но дойти до башни так и не смог.
Смутное беспокойство не давало ему покоя. Он не знал, что может придумать сэр Генрих за одну ночь – что можно сделать такого за несколько часов, чего нельзя было бы обратить? В голове мелькали картинки прежних пиров. Данстан, стоящий на коленях. Данстан, которого заковывают в колодки.
Рыкнув, Грегори развернулся на полпути к своей башне и, не обращая внимания на сопровождавших его рыцарей, недоумённо переглядывавшихся между собой, направился в донжон.
Всё, что он мог представить себе, меркло перед тем, что он увидел в спальне Генриха.
Данстан стоял на полу, облокотившись на кровать и опустив на руки лицо, а Генрих… Что делает Генрих - Грегори понял сразу. Волна ярости поднялась внутри него, но телом овладело странное оцепенение. С того ракурса, под которым он смотрел, хорошо был виден раскрасневшийся вход и врывавшийся в него член. Такого Грегори не видел никогда и помыслить об этом не мог.
Его собственная промежность налилась жаром, и он сцепил зубы, чтобы не застонать. Кровь прилила к щекам, но ярость стала только сильней. А затем Данстан поднял голову и сквозь зеркало посмотрел на него. Грегори не мог шевельнуться несколько долгих секунд. В глазах Данстана, в расширившихся зрачках, стояла беспросветная боль.
А потом Генрих, сдув с лица прядь волос, сквозь зеркало тоже посмотрел на него.
Грегори был уверен, что Генрих видит его, но тот не сказал ничего.
Он толкнулся ещё раз, так глубоко, что Данстан выпучил глаза и раскрыл рот, пытаясь выдохнуть, а затем резко вышел и швырнул Данстана на пол. На колени. Поймал за волосы, сейчас спутавшиеся и намокшие от пота, и уткнул себе в пах лицом.
- Соси, - приказал он.
Грегори не мог видеть, сосал Данстан или нет. Только то, как толкнулся ему в губы член и вошёл между ними – Грегори стоял как заворожённый, глядя на происходящее.
Генрих сделал ещё пару движений, прежде чем Грегори отпустило наконец.