Прощай, чужая земля (СИ)
Но Данстан никогда не думал всерьёз, что станет служить дому Вьепон. Все обещания Грегори и его дяди до сих пор казались эфемерными - и только теперь обрели плоть.
Данстан наблюдал со своего места в тени шатра, как Грегори одного за другим посвящает в рыцари вчерашних крестьян. Он, не скупясь, раздавал награды из трофеев, захваченных в замке, и одного только дать им не мог – земли.
Затем он долго разбирал карты и писал письма – собственной рукой, чего не делал почти никогда.
Данстан начинал чувствовать себя странно. Он был будто бы лишним здесь.
Наконец он кашлянул, решившись обратить на себя внимание.
- Вам принести ужин? – сухо спросил он.
Грегори вскинулся и поднял глаза от бумаг, будто бы только сейчас увидев его. Секунду смотрел в глаза Данстану, не узнавая, а потом резко поднялся из-за стола и в два шага оказался рядом.
Что произошло потом - Данстан не понял до конца, потому что когда руки Грегори окружили его с двух сторон - ноги подкосились, а когда губы Грегори впились в его губы – жадно, будто силясь поглотить его целиком – жар наполнил живот, и он понял, что тонет в диком пламени, исходящем от тела Грегори и обволакивающем его со всех сторон. Не было сил даже на то, чтобы ответить, обнять в ответ. Он просто таял, становясь бессильным в этих руках.
Грегори целовал его долго, не так, как в прошлый раз. Исследовал каждый уголок его рта, водил кончиком языка по острому краешку зубов и снова втягивал в себя нижнюю губу, прикусывал, будто силясь пустить кровь и испить её до дна, а Данстан всё не мог шевельнуться, только слабо прогибался навстречу в ответ.
Наконец Грегори отстранился и, тяжело дыша, посмотрел на него.
- Когда мы вернёмся в Бро, дядя устроит пир в честь моей победы – и в честь моего вступления в пору зрелости. Но сегодня мне исполняется восемнадцать, и сегодня только наш день. Прикажи принести вина, Данстан. Прикажи зарезать овцу. И пусть никто не беспокоит нас. Сегодня мы будем только вдвоём.
Данстан судорожно кивнул, но не шевельнулся, всё ещё чувствуя, как Грегори обтекает его со всех сторон. В паху пульсировало такое желание, какого он не испытывал ещё никогда.
- Я допишу письма, - закончил Грегори чуть охрипшим голосом, - и буду ждать. Иди.
Грегори было страшно. Не от победы и не от того, что ждало его в замке – он не боялся ни смерти, ни плена, ни дяди и его интриг.
Ему было страшно при мысли о том, что произойдёт через несколько минут, когда он коснётся Данстана. Он просто не мог представить, как это должно произойти.
Столько раз он касался Данстана, видел его без одежды – но всё это было не то. Он хотел, чтобы Данстан стал полностью его. Но Данстан был мужчиной – и это ломало всё.
Грегори давно смирился с тем, что ему никогда не рассказать о своей любви на исповеди. Он давно решил для себя, что сколь бы неподходящими казались другие кандидатуры, первым, с кем он проведёт ночь, станет Данстан. Но он всё ещё ничего не понимал в мужской любви – и больше всего боялся, что это обнаружит Данстан.
Тот вернулся, как и было приказано, с бочонком вина и, поставив его на землю, шмыгнул за полог – чтобы тут же внести внутрь ещё и вертел с бараном. Так много не требовалось на двоих, да и Грегори не хотел есть. Он лишь разлил по дорожным чаркам вино и протянул один кубок Данстану. Тот принял напиток и, благодарно кивнув, прикрыл на секунду глаза, полные нездоровым блеском. Данстан знал, - понял Грегори. Данстан как всегда всё о нём знал.
Грегори разозлился было на собственную нерешительность, но сделать ничего не успел, потому что Данстан спросил:
- Я справился?
Грегори судорожно кивнул.
- Ты принёс мне победу, - произнёс он и понял, что голос всё ещё хрипит. – Ты самое дорогое, что у меня есть, Данстан.
Данстан вскинулся и доверчиво, даже как-то с надеждой, посмотрел на него. Будто спрашивал: «Правда?»
Грегори не сказал ничего. Он залпом осушил свою чарку и, отставив её на стол, схватил Данстана за плечи – тот едва успел убрать в сторону собственную чашу с вином.
На секунду Грегори впился жёстким поцелуем в его губы – но уже в следующее мгновение спустился ниже, изучая ртом едва приоткрытые в вороте туники ключицы.
- Данстан… - выдохнул он и принялся искать кончики ремня, поддерживавшего тунику на животе.
Данстан судорожно шарил по его спине, но заметив, что руки Грегори не справляются, принялся помогать, и наконец они вместе избавились от пояса, а затем стянули через голову и саму тунику, и рубаху, оказавшуюся под ней. Данстан растерянно замер, не зная, что делать теперь, но Грегори тут же поймал его руки и уложил себе на живот, приказывая раздеть и его. Тело Данстана – обнажённое, хрупкое, натянутое как струна – было перед ним, и Грегори больше не мог терпеть. Он принялся покрывать поцелуями острые плечи и оторвался лишь на миг – когда Данстан стягивал одежду с него самого, а едва та оказалась на земле, резко прижался к нему, необычайно остро ощутив жар тела, которое давно уже казалось ему родным, но до сих пор оставалось далёким и неприступным.
Какое-то время они стояли так. Данстан тоже принялся целовать его плечи, и руки обоих юношей гуляли по телам друг друга, но больше они не делали ничего, лишь плотно вжимались друг в друга бёдрами. Каждый силился ощутить тело другого каждой клеточкой собственного тела.
Грегори опомнился первым. Он поймал в ладони ягодицы Данстана, ещё обтянутые тонким льном, и крепко сжал. Данстан выгнулся, подаваясь навстречу, и громко застонал. Чуть отстранившись, Грегори перехватил его безумный, затуманенный желанием взгляд.
- Хочешь меня? – спросил он, склонившись к самому уху Данстана. Тот прогнулся ещё сильнее и коротко выдохнул:
- Да…
Грегори стянул с него остатки одежды и, толкнув на шкуры, стал медленно раздеваться сам. Он любовался гибким телом, распростёртым перед ним, но и силился отсрочить самый последний момент. Сердце билось как бешеное. Вот он, Данстан, был перед ним. Полностью открыт. Оставался последний шаг – но что дальше делать, Грегори не знал.
Наконец покончив с одеждой, он опустился на колени перед Данстаном и развёл его ноги в стороны, как сделал бы это с женщиной. Сердце едва не выпрыгнуло из груди, и Грегори замер, разглядывая доверчиво раскрывшееся ему тело. Всё это было неправильно – но это беспокоило Грегори лишь потому, что он не мог взять Данстана так же легко, как сделал бы это с дочкой мельника или кем-то ещё.
Он склонился над Данстаном и снова принялся целовать его грудь. Грегори ловил губами розовые соски один за другим, от чего Данстан стонал и прогибался под ним. Он бился в руках Грегори взбесившейся птицей, силился притянуть того ближе к себе, но, кажется, тоже ничего не понимал.
Наконец Данстан просто поймал член Грегори в ладонь, и теперь уже тот прогнулся, обнаружив, что эта рука на самом чувствительном месте сводит его с ума, даря ощущения, которые он никогда не смог бы доставить себе сам.
Данстан стремительно задвигал пальцами, и Грегори, взяв с него пример, тоже поймал его член и стал двигаться в такт.
Их животы были тесно прижаты друг к другу, едва оставляя несколько дюймов для движений, но никто из них не замечал неудобства.
Грегори прекратил целовать Данстана и теперь просто смотрел ему в глаза, краем глаза замечая, как тот судорожно облизывает губы и кусает их.
- Грегори… - шептал он.
Этот шёпот заставил его кончить первым. Грегори последний раз толкнулся Данстану в кулак и, на секунду прикрыв глаза, в изнеможении впился поцелуем в искусанные губы. Он сам задвигался быстрее, почти инстинктивно помогая себе бёдрами, продолжая толкаться в ногу Данстану обмякшим членом, пока тот не выгнулся в последний раз и не затих расслабленно, прикрыв глаза.
Руки его теперь крепко сжимались на спине Грегори, будто Данстан боялся, что тот захочет уйти, но ничто на свете не заставило бы в эти минуты Грегори отстраниться хотя бы на дюйм.