Прощай, чужая земля (СИ)

- У меня есть выбор? – спросил Грегори немного зло. Повернуть головы в застёгнутом доспехе он уже не мог, и оставалось довольствоваться отражением брата в серых зрачках Данстана.
- Если ты решил проиграть, чтобы избавиться от навязанной тебе супруги – лучше вовсе откажись. Сейчас, - продолжил Грюнвальд, стоявший у него за спиной, - нам не нужен позор.
Грегори стиснул зубы.
- Я иду в бой, чтобы выиграть, - твёрдо сказал он. – Ждите. Данстан закончит с доспехом, и я приду.
Грюнвальд, кивнув, исчез, а Данстан перевёл взгляд на лицо Грегори. Губы его были плотно сжаты, выдавая недовольство, но он молчал.
- Выбора нет, Данстан, - сказал Грегори тихо, внимательно разглядывая его лицо.
- Ты женишься на ней?
- Я надеюсь, что нет.
- Если так тебе будет лучше – женись, - Данстан отвёл взгляд.
Если бы не кольчуга, делавшая каждое движение тяжёлым на грани неподвижности, он хорошенько встряхнул бы Данстана за плечи, но пришлось ограничиться вздохом.
Ревность Данстана была странна и понятна в одно и то же время. Грегори почти не сомневался, что это ревность, потому что Ласе сама по себе не сделала ему ничего.
С одной стороны, Грегори хотелось сказать, что Ласе и Данстан не сравнимы. Как может солнце ревновать к луне? То, что он чувствовал к Данстану, было ничем не похоже на то, что он мог бы чувствовать к Ласе.
С другой, что-то подсказывало, что это всё-таки одно. Данстан мог быть его другом, братом, опорой и слугой в одном лице, но это не исчерпывало всего, чем мог бы быть для него Данстан – это не покрывало того, что хотела отобрать у Данстана Ласе.
Данстан оставался мрачным всё время, пока надевал на Грегори шлем и проверял ремешки, а Грегори, лицо которого уже было скрыто забралом, боролся с желанием сказать что-нибудь, что стёрло бы этот недовольный изгиб с губ Данстана. Может быть: «Я тебя люблю?» – слова крутились на языке, но к месту не подходили, и в конце концов Грегори так и не сказал ничего – Данстан помог ему развернуться лицом к ристалищу и подтолкнул, хлопнув по спине.
- СЛУШАЙТЕ! СЛУШАЙТЕ! СЛУШАЙТЕ! Высокие и благородные принцы, графы, сеньоры, бароны, рыцари и дворяне… - разносился, перекрывая толпу, над ристалищем голос герольда.
Рыцари, упражнявшиеся в поднимании невесомых шарфов с земли, один за другим заканчивали своё занятие и занимали места между ложами.
Грюнвальд оказался по левую руку от Грегори, Корбен – по правую. Оба двумя столпами подпирали его плечи, и Грегори было немного неуютно от такого напора, но он молчал.
- Мои люди будут прикрывать тебя, - сказал Грюнвальд, - а рыцари Корбена отвлекут противника. Ты должен сбить как можно больше вражеских рыцарей булавой.
- Зачем это вам? – спросил Грегори.
- Потому что так должно быть.
Верёвки были разрезаны, и начался бой.
Схватки шли одна за другой, но в этот раз их было меньше, чем накануне, потому что рыцарям давали время отдохнуть. Турнирная пирамида подходила к концу, а отряд Вьепонов ещё не потерпел ни одного поражения, но Грюнвальд с Корбеном мрачнели от боя к бою. «Проклятые французы», - шипел Корбен после каждой победы противника, так же уверено двигавшегося к вершине пирамиды, и когда осталось два отряда, одним из которых были Вьепоны, а другим – французская команда Шарле, Грегори начал понимать почему.
- Хватит, - твёрдо сказал Грюнвальд, когда через ристалище, прищурившись, разглядел, что Шарле меняют булавы на пики, - заменим Грегори. Скажем, что ему повредили руку, или просто наденем на кого-то ещё его доспех.
- Что? – глаза Грегори расширились от возмущения. Он проследил за взглядом кузена и, тоже заметив смену оружия, растерянно спросил: - но пики… против булавы… разве это не бесчестно? Они же прошибают доспех насквозь. Они разрешены?
Корбен, стоявший по другую руку от него, кивнул – Грегори так и не понял, ему или Грюнвальду.
- Грегори надо убирать, - подтвердил он.
- Нет!
Кузены снисходительно посмотрели на него.
- Я не собираюсь прятаться! – упрямо повторил он.
- Грегори, смысл твоего участия в том, чтобы прославить тебя, а не в том, чтобы убить, - сказал Корбен негромко, заранее предчувствуя, что увещевания будут бесполезны.
- Много ли славы, когда вы всё делаете за меня? – он перевёл взгляд с одного на другого. – В августе я поведу вас в бой. В настоящий бой. Там вы тоже будете ставить мою жизнь выше, чем победу?
- Твоя смерть не принесёт победы! – прошипел Грюнвальд.
- Данстан! – крикнул Грегори, не слушая его. Данстан тут же появился в отдалении, готовый принять приказ. – Подай мне копьё!
Данстан бросился выполнять распоряжение, остальные же замолкли, глядя на него.
- Хотят смертный бой – будет смертный бой! – сказал Грегори твёрдо. – Если передумают, пусть попросят нас взять в руки булавы.
Корбен и Грюнвальд переглянулись.
- Джонси, подай копьё! – крикнул своему оруженосцу Грюнвальд, и Корбен повторил приказ.
Грегори улыбнулся торжествующе, как будто бы уже победил в бою, и принял из рук Данстана копьё.
Отряд Грегори вышел на ристалище, и металл снова зазвенел о металл. Рыцари падали один за другим, и только по цвету туники, одетой поверх кольчуги, удавалось разобрать, чья сторона потеряла бойца.
Уже лишь половина бойцов стояла на ногах, когда Грегори получил сильный удар копьём в плечо. Он пошатнулся, падая на одно колено, выронил копьё, но тут же выхватил булаву и, раньше, чем противник смог ударить его ещё раз, изо всех оставшихся сил ударил булавой ему под рёбра. Рыцарь замер, задохнувшись, и рухнул на землю как подкошенный, но и Грегори, не устояв, опустился на землю лицом. Плечо болело так, что с трудом получалось думать о чём-нибудь. Он всё же попытался встать, но боль накрыла его с головой, и всё – блеск доспехов, лучи солнца, синие туники Вьепонов – всё утонуло в ней.
Пришёл в себя Грегори уже в башне. Открыл глаза и долго разглядывал набивший оскомину потолок, пытаясь понять, приснилось ему всё случившееся или нет.
Только скрип двери прервал его размышления – повернув голову, Грегори увидел, что на пороге стоит Данстан, а за его спиной – сэр Артур.
Взгляд Грегори на секунду встретился со взглядом Данстана, сердце того замерло, а затем он торопливо приказал:
- Не шевелись! Растревожишь плечо.
Грегори моргнул в знак согласия и снова повернулся лицом к потолку.
Данстан закрыл за собой дверь и, опустив на стол котелок, принялся расставлять посуду – так обыденно и привычно, что Грегори снова засомневался, была ли вообще прошедшая весна, или он так и не покинул стен своей тюрьмы.
- Я пропустил минуты своей славы? – задумчиво произнёс он, обращаясь к потолку.
- О, это были не минуты, - ответил Данстан вместо потолка и улыбнулся, не отвлекаясь, тем не менее, от своего занятия, - толпа бушевала. Когда ты упал, они накинулись на французов и чуть не перебили их всех.
Грегори чуть повернул голову и с подозрением посмотрел на него.
- Не может быть.
- Французы не остались в долгу, - продолжил тем временем Данстан, - рыцарям сэра Тизона и ополченцам из Эплби с трудом удалось прекратить свалку, - он повернулся к Грегори лицом, и тот покраснел, увидев на лице Данстана улыбку. – Я не вру. Ты первый, кто осмелился ответить французам их же оружием. И англы были в восторге от твоей наглости.
- Англы… - повторил Грегори задумчиво, - ты говоришь так, как будто мы всё ещё чужие тебе.
Данстан отвернулся и снова принялся за еду. Улыбка исчезла с его лица.
- Ты больше не обязан прислуживать мне, - сказал Грегори, наблюдая за ним.
Данстан улыбнулся, уже по-другому, не торжествующе, а тихо и как-то даже ласково.
- И кто будет делать это, если не я? – он взял в руки миску, полную похлёбки, и, подойдя к кровати, сел на краешек.
Грегори поморщился, уловив неприятный запах многократно размоченной муки.