Ошибки перевода и их последствия (СИ)

Мороз был точно таким, как она и представляла: мгновенно искусал за щеки и нос, заледенил пальцы на руках. Из курятника слышалось возмущенное квохтание, потом оттуда вышла баба Агата, неся лукошко с яйцами, кивнула на робкое Маринкино:
— Доброе утро…
— День, Марыся. Ступай в дом, не мерзни, только чуть не заболела. В ларе хлеб, порежь, я сейчас приду.
— Я только вон туда — и сразу обратно.
— Ну, беги, беги.
Марина не могла понять, что видит сейчас в выцветших от старости до блекло-болотного цвета глазах старухи. Улыбалась Агата редко и скупо, сейчас же и вовсе, наверное, перестанет. Сделав свои дела и приплясывая от холода, она вернулась в дом, в благодатное тепло. Завтрако-обед прошел в молчании, потом Агата налила ей теплого молока, кивнула:
— Рассказывай.
Марина принялась рассказывать, временами снова всхлипывая и путаясь в словах. Старуха внимательно слушала, не перебивая. Потом кивнула:
— Кольцо дай.
Марина стащила кольцо, протянула ей. На шершавой, сухой ладони оно смотрелось странно, но… правильно? Агата подержала его в кулаке, повернула, рассматривая игру камня в солнечном свете.
— Хороший подарок тебе Витушек сделал, носи, не снимая. И еще вот что. Поживешь у меня. Не спорь. Отцу твоему сама позвоню. Нечего тебе делать в Москве сейчас.
Марина кивнула, надевая кольцо обратно, птица обхватила палец крыльями, словно прижимаясь.
— Ба… мне такие странные сны снятся, — неожиданно даже для себя призналась девушка.
— Но хорошие? — прищурилась Агата.
Запинаясь, краснея, Марина принялась рассказывать все, что могла вспомнить.
— Сегодня не снились, а так… Как Витки… не стало — каждую ночь.
— Посмотрим потом, к добру или к худу, — заметила бабка.
Марина промолчала. Не могут же эти сны быть вещими? Она не верила в сказки. Без Вита стало еще тяжелее воспринимать художественный вымысел, словно брат был для нее тонкой ниточкой, связывавшей фантазии с реальностью. Особенно, его рисунки: феи какие-то, рыцари, замки. Все это осталось в квартире Крамских, и как добраться до них и забрать, она не знала.
До вечера день тянулся долго — прабабка позвонила внуку, что-то там сказала, получила ответ и поджала губы, потом положила трубку.
— Поживешь у меня, они не возражают.
Потом вручила миску гречневой крупы и велела перебрать. Марина едва не уснула над ней — занятие было нудно-медитативным. Не хватало ноута, работающего телевизора, да хоть музыки в плеере. Про интернет тут можно было забыть, телека в прабабкином доме не водилось никогда, как и радио. Из звуков тут были только потрескивание углей в печи, скрип старого дома и размеренное тиканье ходиков.
— Спать крепче будешь, — обещала Агата.
К собственному удивлению, раздражения от отсутствия привычных занятий, вернее, убивания времени, Марина так и не испытала. Зато испытала прилив адреналина, когда ей выдали полведра каши с потрохами и велели пойти и накормить Згиня. Пес на нее не кидался, но в тонусе держал недобрым взглядом и рычанием.
— Свои, — веско сказала старуха, выглянув на крыльцо.
Пес заткнулся и медленно подошел к замершей девушке. Обнюхал ее, ткнулся в руку носом и счел, что показал расположение и дружелюбие. Даже скупо, подстать хозяйке, вильнул роскошным хвостищем. Марина вывалила кашу в его миску. Сердце колотилось аж где-то в горле. Пес принялся за еду, больше не обращая на нее внимания. В дом Маринка вернулась вспотевшая, даже не почувствовав холода.
— Вязать умеешь? Ничего, научишься, — ей вручили спицы, лукошко с клубками, усадили у окна.
Еще пару часов Марина путалась в нитках, петлях и столбиках, пока не получилось провязать относительно ровный ряд. Дальше пошло веселее, хотя скоро начали болеть от напряжения пальцы. Потом баба Агата зажгла свет, принялась выставлять на стол миски с домашними соленьями и кашей, а Марина поняла, что незаметно наступил вечер.
После ужина Марина еще немного побродила по дому, потом ушла спать. Особенно и не хотелось, но что еще делать-то? За занавеской, вместо двери отделяющей крохотную спаленку от большой комнаты, слышался шорох и поскрипывание: баба Агата пряла серую шерсть, наверное, начесанную из Згиня. Все это было так странно, словно электричка привезла ее в прошлое, лет на сто, минимум. Прялка эта, сундук под цветастым половиком, кровать с высоченными перинами, на которую надо было забираться с маленькой скамеечки, убрав перед тем гору разновеликих подушек под вышитой накидушкой. Медные шишечки поблескивали в темноте, тихо попискивал сквознячок от окна. Марина до ушей завернулась в тяжелое одеяло, пахнущее как-то так… тревожно и вместе с тем знакомо, какими-то сушеными травами, старостью, крахмальной свежестью от пододеяльника.
Заснула она незаметно для себя. И сон ей приснился весьма странный. Она стояла в светлом коридоре, рассматривая двух мужчин со странными пятнистыми шкурами на плечах.
— А это точно сработает? — спросил один, вертя в руках флакон мутного стекла.
— Не сомневайтесь, вождь. Это не будет считаться магией или принуждением, просто травы, легкий расслабляющий отвар. Избранный согласится на все, что вы предложите, раньше, чем успеет сообразить. А в присутствии стольких высокородных слова назад он взять не посмеет. Как не посмеет не выпить предложенную вами чашу.
Марина озадаченно осмотрелась, ее мужчины не видели, хотя стояла она чуть ли не вплотную к ним. Любопытно. Это место казалось ей смутно знакомым, словно раньше она была здесь. Она оглядела себя. Привычные джинсы, туфли на шпильке и блузка. И кольцо на пальце.
— Что ж, — тот, кого назвали вождем, вылил содержимое флакона в кубок с водой. — Идем.
Марина последовала за ними, все еще не понимая, что тут такое творится. Потом ахнула, засмотревшись на убранство роскошного зала, сплошь занятого эльфами и эльфийками. Сказка продолжалась.
— Избранный, — меж тем, вождь уже кому-то протягивал этот свой кубок.
Марина пробилась сквозь толпу, пройдя насквозь в буквальном смысле, взвизгнула, увидев, как кубок берет Вит.
— Выбрось!
Брат ее не слышал, Марина заметалась по залу.
— Осторожней, — сказал кто-то.
— Извините, — брякнула Марина и поняла, что локтем ткнула в бок какого-то слугу.
К Виту она подлетела, грохоча каблуками, выдрала кубок, разлив воду, потом размахнулась, чувствуя, как хорошо эта самая чаша лежит в руке, врезала вождю по голове.
— Это тебе за травы! — еще один удар чуть не лишил его глаза. — И за моего брата!
Оборотень быстро сориентировался, на очередном замахе перехватил ее руку, Марина тут же пустила в ход накладные ногти, остро заточенные, покрытые специальным гелем, который, по уверениям маникюрши, придавал им особую прочность. Маникюрша не соврала, лицо оборотня украсили длинные кровавые полосы, причем Марина очень старалась попасть в глаз, который жертва старательно зажмуривала. Сзади кто-то подскочил, кажется, тот, второй, тут же получил шпилькой в голень и отскочил. Марина в азарте вцепилась оборотню зубами в руку, стискивая челюсти, как Згинь на кости.
— Уберите ее! Уберите от меня эту бешеную суку!
Марина сразу пнула его носком туфельки в голень, потом наступила на стопу каблуком и налегла всем весом. Жизнь была так прекрасна.
— Маринка, хватит! Хвати-и-ит! Марина!
Ее обхватили пахнущие яблоками руки.
— Марина, ты как тут… Сестренка, успокойся, уймись… У тебя кровь на лице.
Марина выплюнула руку жертвы, поспешно отползшей.
— Это не моя…
Эльфы, раздавшиеся в стороны, с интересом и молча взирали на представление.
— Ты что устроила? Зачем? И как ты тут вообще… Как ты тут оказалась? — Вит стирал с ее щеки чужую кровь вздрагивающими пальцами, беспомощно оглядывался.
К ним из расступившейся толпы вышел здоровенный эльф, не красавчик — с перебитым носом и коротко обрезанными волосами, в броне и с оружием. И явно очень, очень злой.
— Он тебя чем-то напоить пытался, сказал, что ты на все согласишься, когда выпьешь.