Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов

Часть 79 из 116 Информация о книге
  ГЕНРИХ ФРАУЕНЛОБ
 * * *
  Твой цвет, искусство песнопенья—
 Фиалок нежное цветенье,
 Огня высокое горенье —
 Принес прекрасный плод:
 На древе славы он растет,
 Вершины украшенье.
 Лилейно строг был струн его настрой
 И звездно ясен духа небосклон,
 Сиянием лучистым окружен
 И чистым золота сверканьем озарен
 Расцвет его и путь его не торный,
 Его желаний жемчуг светлый и отборный
 Был в серебре его деяний отражен,
 Их блеск в родстве с алмазною игрой.
 О, плачь, гармония! Искусства больше нет,
 О, плачь и ты, великий сонм планет:
 Опора неба и печали цвет,
 Прими его, о троица святая,
 Ты, дева, чистотой блистая,
 Пошли ему свой благостный привет,
 Когда предстанет пред тобой
 Конрад — поэт
 И Вюрцбурга герой. 
 
 
* * *
  Благословен души моей хозяин
 И счастья милый гость, что вновь и вновь,
 В любое время
 Отрадные готовит перемены,
 Блаженство мне высокое даря:
 О, женщина, которая не зря
 На дух мой тягостное возложила бремя,
 В глубины радости влекущую любовь,
 И ей противиться мне не хватает силы,
 И сам я счастлив в плен ее попасть.
 Она меня без боя победила,
 И я вкусил ее победы сласть.
 О, чистая, о, нежная,
 О, сладостная власть!
 
  Какое чудо, что она
 Во мне победу одержала надо мною.
 Любовь виною
 В том, что мысль одна
 И разум мой, и дух затмила,
 И хоть усилия она к тому не приложила,
 Но узнаю я всякий раз
 По выраженью милых глаз
 Мой смертный час и к жизни возвращенье.
 И с ней одною
 Надеждой страстною я связан и тоскою,
 И ей одною желание мое и утешенье
 Исчерпано до дна. 
 
 
  ВЕРНЕР ФОН ГОМБЕРГ
 * * *
  Что случилось со мной? Помутился мой взор,
 По земле я брожу очумело.
 Этот рот — он пылает, что в поле костер!
 Не сравнимо ни с чем ее тело!
 Мне себя не унять, страсти не побороть.
 Нет таких совершенств, что ей не дал господь:
 Он на розах вскормил ее жаркую плоть!
 
  Отчего ж недостойнейншй плут и дурак
 Смеет с нею вкушать наслажденья,
 А до гроба ей преданный рыцарь никак
 Не добьется ее снисхожденья?
 Справедливость загублена в нашем краю.
 Побеждает бесчестный в любовном бою.
 Как сумел этот черт оказаться в раю?!
 
  О господь, твоя воля превыше всего!
 Перед нею и сильные — слабы.
 Сделай так, чтоб она разлюбила его
 И меня — не его! — предпочла бы!
 Лишь тогда, под твоей благодатной рукой,
 На горючей земле обрету я покой
 И поверю, что род не погибнет людской. 
 
 
  ГЕНРИХ ГЕТЦБОЛЬД ФОН ВАЙСЕНЗЕЕ
 * * *
  Славься, денечек, когда мой дружочек —
 Ах, вспоминаю опять и опять! —
 Ротиком жгущим, к играм зовущим,
 Пролепетал сокровенное: «В пять!»
 
  Алые губки верной голубки
 Я целовал, целовал без конца.
 Так отчего же, праведный боже,
 Разъединились наши сердца?
 
  Вспомню и млею: снега белее
 Шейка лебяжья и ручка ее.
 Мучусь тоскою... Нет мне покою...
 И на земле без нее — не житье! 
 
 
  ОСВАЛЬД ФОН ВОЛЬКЕНШТЕЙН
 * * *
  «Я за полночь слышу, как тянет прохладной травой
 И ветер шуршит из предутренней мглы луговой,
 Который, как я понимаю, зовется норд-остом.
 Я, стражник, — послушайте! — я говорю вам: грядет
 Рассвет из клубящейся чащи лесов и вот-вот
 Заря разольется по кронам деревьев и гнездам.
 Разносятся трели певцов из зеленых кустов —
 Чижей, соловьев, долгоносиков, черных дроздов,
 Долины и горы внимают их громкому пению.
 И ежели кто-то в местечке укромном лежит,
 Кто ночь удовольствию отдал, пускай поспешит —
 Не время, не время любовному уединению!»
 
  А дева спала непробудно в постели,
 И юноша спал, не внимая совету,
 И если бы птицы в листве не запели,
 Они бы едва ли проснулись к рассвету.
 И дева пустилась рассвет упрекать:
 «Не можете ль вы, господни, подождать
 И честь соблюдать, как положено по этикету!»
 
  Накидочку белую быстро она подала
 Возлюбленному и капризно рукой повела.
 «Взгляни-ка на небо,— сказала,— не скоро ль светает?»
 И юноша встал, и окно широко распахнул,
 И только на небо, как дева просила, взглянул:
 «О боже,— воскликнул,— и вправду рассвет наступает!»
 Рассвет пробивался сквозь толщи невидимых сфер,
 И в зареве ярком свой блеск потушил Люцифер,
 Со светом теряя и чары свои, и заклятья.
 И юноша деву привлек и вздохнул тяжело:
 «Ах, душенька, и получаса еще не прошло,
 Как мы неразлучно, казалось, смыкали объятья».
 
  И вновь они стали стенать и молить,
 Минуты вымаливать, млея от страсти,—
 Как будто их хочет рассвет разлучить,—
 И солнца боялись, и ждали напасти.
 Она говорила: «Возлюбленный мой,
 Останься минуту-другую со мной,
 Пусть будет что будет, любимый, я вся в твоей власти!»
 
  И в то же мгновенье пронзительно рог затрубил —
 Увы, это стражник, очнувшись, приход возвестил
 Восточного гостя в слепящем глаза одеянье.
 И дева, увидев, как сделалось всюду светло:
 «Ах, солнце,— воскликнула,— как ты некстати взошло,
 Куда бы приятней ты было в закатном сиянье!
 К чему, в самом деле, мне блеск ослепительный твой?
 Достаточно было б мерцанья звезды голубой
 На небе ночном, чтоб исполнилось неисполнимое!»
 А юноша лишь рассмеялся: «Ах, радость моя,
 И рад бы — да солнцу не властен приказывать я,
 Любовью томясь, я тебя покидаю, любимая».
 
  «Постой же,— взмолилась она,— подожди!
 Ты видишь, и я, как в горячке, пылаю.
 Ты душу мне вынул — так не уходи.
 Побудь, я о большем уже но мечтаю!»
 II разом прильнули... II что тут сказать?
 И рук не могли... не могли оторвать.
 «Прощай, моя радость, прощай... я тебя покидаю...»
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница