Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов

* * *
 
 
Оттаяло и сердце от тоски.
 
Как только побежали ручейки
 
И снег слежалый облаком навис
 
Над Зейзеральпом брезжущим и Флакком.
 
Проснулись испарения земли,
 
И русло все потоки обрели,
 
Из Кастельругта в Эйзак, вниз и вниз,
 
По склонам ниспадая и оврагам.
 
Я слышу, как пичуги по лесам
 
Вокруг Гауенштейна, там и сям,
 
Уже, прочистив горла, издают
 
Какие-то немыслимые трели
 
От «до» и вверх — все выше, выше — к «ля»,
 
II так ноют, как будто вся земля,
 
Все голоса ее, весь гам и гуд,
 
По капельке слились в одной капелле.
 
 
 
Оттаяло и сердце от тоски,
 
Как только соловей из-за реки
 
С неделю после пахотных работ
 
У Матцена защелкал над лугами.
 
Четырежды я видел их обряд,
 
Где пара с парой, распушив наряд,
 
Как кошки, затевали хоровод
 
И пробовали землю коготками.
 
А вы, кто зиму просидел в норе,
 
Возрадуйтесь и вы своей поре,
 
Которую несет нам месяц май,
 
Оставьте ваши логова и норы!
 
Ищите каждый пастбище свое —
 
Ты, подъяремный скот, и ты, зверье,—
 
Для каждой твари сыщется свой край,
 
Где луг не мят и свет не застят горы! 
 
 
* * *
 
 
«Ату их!»—Лионгарт фон Волькенштейн,
 
И Освальд, и Георг фон Волькенштейн
 
Так сорвались, оставив Грёйфенштейн,
 
Что смельчаки от страха дали деру.
 
 
 
Мы не дали опомниться врагам
 
И по горам прошли, как ураган.
 
К чему мечи и шлемы дуракам?
 
Что им в обузу, нам придется впору!
 
 
 
А их лачуги, утварь и зерно
 
С полями мы спалили заодно,
 
Ты, герцог Фридрих, наш должник давно,—
 
Так расплатись сполна по уговору!
 
 
 
От перестрелки звон стоял в ушах.
 
Вблизи Раубенштейна в камышах
 
Схватился кое-кто на бердышах
 
И был пробит болтом из арбалета.
 
 
 
Крестьяне из Сент-Йоргенской земли —
 
Канальи! — нас едва не обошли,
 
Но нам раубенштейнцы помогли —
 
Да будет верной выручка соседа!
 
 
 
Метание и гром, пальба и гам.
 
Мышиный треск пошел по чердакам.
 
А ну, на корм их красным петухам,
 
Живее, рыцарь, смерть или победа!
 
 
 
Уже зарнтальцы, йенцы, всякий сброд,
 
Спешили с гор, а мельтенцы в обход,
 
Но мы их силу в слабость обратили:
 
Коней поворотили — и вперед! 
 
 
* * *
 
 
Ну ладно, разойдемся спать!
 
Слуга, свечу! Да проводи нас,
 
Чтоб не споткнуться где неловко.
 
Еще мы можем постоять,
 
Как нас ни валит ночь-бесовка!
 
И если поп какой иль тать
 
Жен захотел бы испытать —
 
Вот началась бы потасовка!
 
 
 
Бокалы выше! Решено,
 
В бутылях капли не оставим,
 
Допьем, друзья, что не успели,
 
И над собой увидим дно!
 
Иль не мужи мы, в самом деле?
 
Иль в руки отдает вино?
 
А в ноги вступит — все равно:
 
Тычками, а пойдем к постели.
 
 
 
Куда спешить? Идем тишком.
 
Уж коли прямо в дверь не выйдем,
 
Так выйдем косо, как рубаки.
 
О, черт! Что тут? Ведро с песком.
 
Хозяин, где тебя собаки?..
 
Да мы свои. К чему тайком?
 
Два пальца в рот — и языком,
 
Как это делают поляки.
 
 
 
Пусть первый — головой вперед
 
Его тихонечко внесите —
 
Почиет, как на поле воин.
 
Кто богу славу воздает,
 
Тому и бог — так мир устроен!
 
А нас нелегкая несет.
 
Хозяин, осторожно: лед!
 
Держись, хозяин, пол неровен.
 
 
 
Теперь, пожалуй, вкусим сна.
 
Увидим, вправду ли, служанка,
 
Ты по перинам мастерица.
 
Солянка вышла солона,
 
Да соль не сор, как говорится.
 
Была и каша не жирна,
 
Да не оставлено вина,
 
Так что не следует браниться! 
 
 
  
ГЕНРИХ ФОН МЮГЕЛЬН
 
* * *
 
 
Говорила дама: «Ясный сокол
 
На охоту дальнюю сорвался.
 
Высоко он залетел, высоко,
 
Да боюсь, чтоб в сети не попался.
 
Я уж его холила-растила,
 
Да не ладно путы отпустила,
 
Потому раскаянье ревниво
 
Обжигает сердце, как крапива.
 
 
 
Знаю, знаю, утром или к ночи
 
Возвратится он без промедленья,
 
Только потеряет колокольчик
 
Или обломает оперенье.
 
Только вьюга по полю завьюжит,
 
Только сердце о другом затужит,—
 
Прилетит он вновь к своей пшенице,
 
Если на чужую не польстится.
 
 
 
Ах, когда б он кречетом назвался,
 
А не ясным соколом проворным,
 
Он всегда при мне бы оставался
 
И сидел на жердочке покорно.
 
Много ль толку от речной плотвицы,
 
Если она удочки боится?
 
И от птицы в небе проку мало,
 
Как бы та высоко ни летала». 
 
 
  
ГУГО ФОН МОНТФОРТ
 
* * *
 
 
«Который час? Не близок ли рассвет?» —
 
Я стражника спросил, и он в ответ
 
Сказал мне: «Скоро утро. Но послушай,
 
К чему о часе спрашивать дневном,
 
Когда ты сам во времени ином?
 
Ты лучше бы взглянул на путь минувший!
 
Ты до полудня прожил на земле
 
Свой век и скоро скроешься во мгле,—
 
Воистину, твой срок еще не худший.
 
Пока ты не забылся вечным сном,
 
Подумай о прибежище ночном
 
И отрекись, в ничтожестве заблудший!»
 
 
 
Он так сказал: «Послушай мой совет:
 
Тебе в земной юдоли дела нет,
 
Одна душа твоя избегнет тленья.
 
А красота и молодость пройдут,
 
Поэзия твоя — бесплодный труд,
 
Смерть уничтожит все без сожаленья.
 
Так к господу молитвы обрати,
 
А с ним и богородицу почти,
 
Тогда ты ум проявишь, без сомненья.
 
Над ней корона звездная горит,
 
Моли ее — и Сын тебя простит:
 
«О матерь божья, дай душе забвенье».
 
 
 
«Ты, стражник, прав. Мне горек твой упрек,—
 
Ответил я,— но если бы я мог
 
Отречься, я не знал бы и упрека.
 
И все же, стражник, на рассвете дня
 
Чтоб не погиб я, разбуди меня,
 
И я предстану пред очами бога.
 
Кто знает, может, он меня скорей
 
Благословит по милости своей —
 
У господа щедрот господних много.
 
О, дева непорочная, прости
 
Грехи мои и с миром отпусти —
 
Уже рассвет торопится с востока!»