Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов

* * *
 
 
Я подсмотрел секреты
 
Почти что всей планеты,
 
Мужчин и женщин наблюдал
 
И не один скандал видал.
 
Был Рим во славу божью
 
Кругом опутан ложью,
 
И вышел спор двух королей,
 
Какого мир не видел злей.
 
Исход его был странен:
 
Церковник и мирянин
 
Пошли друг друга бить со зла,
 
И гибли души и тела.
 
Церковников миряне
 
Разбили в лютой брани.
 
Те тотчас, отложив булат,
 
Надели столы вместо лат.
 
Но церкви разрушали,
 
Кого хотели — гнали,
 
Не тех, кого бы гнать пора.
 
 
 
В углу церковного двора
 
Из кельи в прошлый вторник
 
Взывал один затворник:
 
«Он молод, наш святой отец,
 
Спаси, о боже, христиан, спаси твоих овец!» 
 
 
* * *
 
 
Что же радость — надоела всем?
 
Стали жить уныло, точно в келье.
 
Молодых я не пойму совсем:
 
Где их пляски, шутки, их веселье?
 
И кого бранить? Кто виноват?
 
Почему угрюмы
 
И юнцы и толстосумы?
 
Не пристала грусть-унылость тем, кто молод и богат.
 
 
 
Но судьба не знает, что кому к лицу.
 
Я вот весел, хоть и нищ мой дом.
 
А богатому скупцу
 
Все не так среди его хором.
 
Эх, судьба-судьбина, маху ты дала,
 
Мне, веселому, богатства пожалела.
 
Это разве дело?
 
Бедняку тоска да скука больше бы к лицу была.
 
 
 
Но уж я таков: найдет тоска—
 
Вспоминаю о достойной даме.
 
Вспомню лето, зелень, тень леска —
 
Мысли станут радостными сами.
 
В зимний день и я грущу всегда,
 
Но пример мне луг соседний:
 
Луг стыдится грустных бредней,
 
Чуть леса зазеленели, он краснеет от стыда.
 
 
 
Ах, когда б ты знала, госпожа:
 
Вспомню, как достойна ты, чиста —
 
Сердце так и вскинется, дрожа.
 
Вез любви оно не может, без любви в нем пустота.
 
А «мила», «милей» —не все ль равно?
 
Что милей того, что я скажу?
 
В целом мире уж давно
 
Я одну мою люблю, обожаю госпожу. 
 
 
* * *
 
 
Я не видал, чтоб кто-нибудь
 
Из вежливости весел был, как я.
 
Среди людей, пусть горе гложет грудь,
 
Смотрите, как я радостен, друзья,
 
Как — тоже для людей — себе же лгу я часто.
 
Тебе везет,— скажу себе,— и баста!
 
Она целебна, ложь моя.
 
 
 
Я помню радость, песни, смех —
 
Все, что из сердца выбросить пора.
 
Кто не видал былых утех,
 
Тому ль понять, как боль по ним остра!
 
Нет, радость изменила нам!
 
Душа стремится к прошлым временам,
 
Теперь печаль — ее сестра.
 
 
 
Кто, вслед мне глядя, не сказал:
 
Удачлив — вот и радостен всегда!
 
Я сроду радости не знал
 
И не узнаю — разве лишь тогда,
 
Когда хорошим станет немец вновь
 
И та ответит на мою любовь,
 
Кем сожжены мои года.
 
 
 
Служу я людям от души
 
И так служить всю жизнь привык.
 
А что в награду мне? Гроши!
 
Все думают: не разглядит старик.
 
Не разглядит! Да разве я слепой?
 
Что я выпрашивал слезами да мольбой,
 
Дурак у них добудет вмиг.
 
Так что же с ними делать мне?
 
Сегодняшний обычай мне претит,
 
А как начну по старине,
 
Удачи нет, лишь натерплюсь обид.
 
Одним держусь: то, чем людей берут
 
Успеха ради и наглец и плут,
 
Ее вовек не соблазнит. 
 
 
* * *
 
 
О князь Апулии, хранящий Вечный град,
 
Я нищ, хотя Искусством так богат.
 
Мне только б свой очаг — я не прошу палат!
 
Я воспевал бы птиц, поля, цветы, потоки,
 
Я пел бы, как умел в былые дин певать,
 
И славили б меня красавицы опять,
 
И вновь бы с розами я сравнивал их щеки.
 
Теперь, незваный гость, стыжусь за свой приход,—
 
Хозяин лучше песнь о солнышке поет.
 
Князь, помогите мне в невзгодах,
 
И бог спасет вас от невзгод. 
 
 
* * *
 
 
Мне Тегернзее хвалил знакомый люд:
 
Мол, гостю там всегда и пища, и приют.
 
Я сделал добрый крюк в две мили,
 
Ведь я же странный человек:
 
Себе не верил я вовек,
 
А верил в то, что мне другие говорили.
 
Я не глумлюсь – господь, помилуй души наши!
 
Поставили мне воду,
 
И, мокрый, дал я ходу:
 
Как под дождем бежал, покинув стол монаший. 
 
 
* * *
 
 
Увы, промчались годы, сгорели все дотла!
 
Иль жизнь мне только снилась? Иль впрямь она была?
 
Или казалось явью мне то, что было сном?
 
Так значит, долго спал я и сам не знал о том.
 
Мне стало незнакомым все то, что в долгом сне,
 
Как собственные руки, знакомо было мне.
 
Народ, страна, где жил я, где рос я бестревожно,
 
Теперь чужие сердцу, как чуждо все, что ложно.
 
Дома на месте пашен, и выкорчеван бор,
 
А с кем играл я в детстве, тот ныне ста]) и хвор.
 
И только то, что речка еще, как встарь, течет,
 
Быть может, уменьшает моих печалей счет.
 
Теперь и не кивнет мне, кто прежде был мой друг.
 
Лишь ненависть и злоба господствуют вокруг.
 
И стоит мне подумать, зачем ушли они,
 
Как след весла на влаге, исчезнувшие дни,
 
Вздыхаю вновь: увы!
 
 
 
О молодые люди, увы, прошла пора,
 
Когда, любивший радость, растил вас дух Двора.
 
И вас теснят заботы, вам изменил покой.
 
Как радость обернулась нерадостью такой?
 
Где песни, смех и танцы? Задохлись от забот.
 
Где в мире христианский так низко пал народ?
 
Не красят женщин ваших уборы головные.
 
В крестьянском платье ходят и господа иные.
 
А тут еще и буллу прислали нам из Рима,
 
И, горе нам оставив, проходит счастье мимо.
 
Все это мучит, гложет — иль так я сладко жил,
 
Что смехом только слезы под старость заслужил?
 
В лесу от наших жалоб печалится и птица,
 
Так если я печален, увы, чему дивиться!
 
Но почему, безумец, браню я все кругом:
 
Кто счастлив в этом мире, тот кается в другом!
 
И вновь и вновь: увы!
 
 
 
Увы, под маской доброй тая повадку волчью,
 
Мир угощает медом, который смешан с желчью.
 
Снаружи мир прекрасен: он зелен, розов, бел,
 
Но смерть и мрак увидел, кто в глубь его глядел.
 
Соблазны всех прельщают, надежда тешит всех:
 
Мол, покаяньем легким искупишь тяжкий грех.
 
О рыцари, вставайте, настал деяний час!
 
Щиты, стальные шлемы и латы есть у вас.
 
Готов за веру биться ваш посвященный меч.
 
Дай сил и мне, о боже, для новых славных сеч.
 
Богатую добычу я, нищий, там возьму.
 
Мне золото не нужно и земли ни к чему,
 
Но, может быть, я буду, певец, наставник, воин,
 
Небесного блаженства навеки удостоен.
 
В град божий через море, через валы и рвы!
 
Я снова пел бы радость и не вздыхал: увы!
 
Нет, никогда: увы!