Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов

* * *
 
 
В майский день, порой чудес,
 
Обновивших луг и лес,
 
В ясный полдень мая
 
Я гулял, мечтая.
 
Я бродил без цели
 
Там, где птицы пели,
 
Где звенит, журчит струя
 
Говорливого ручья,
 
Слушал пенье соловья.
 
 
 
И под липой над ручьем
 
Я уснул счастливым сном,
 
Я в тени прохладной
 
Мир вкусил отрадный
 
В неге и покое,
 
Где забыл о зное,
 
Где развеял в забытьи,
 
Близ играющей струи
 
Злые горести свои.
 
 
 
И увидел я во сне,
 
Что король я в той стране,
 
Что, блаженствам рая
 
Душу предавая,
 
Чем угодно тело
 
Услаждаю смело.
 
Нет заботы, тишь да гладь,
 
В сердце божья благодать,—
 
Сон был — только спать да спать!
 
 
 
Я и спал, но — мерзкий звук! —
 
В сон мой «карр» ворвалось вдруг
 
Из вороньей глотки.
 
Человек я кроткий,
 
Но ворон за это
 
Сжил бы я со света.
 
Спать еще б хоть пять минут!
 
Попадись мне камень тут,
 
Был бы твари той канут.
 
 
 
Но попалась мне зато
 
Только бабка лет под сто
 
И мне очень мило
 
Сон мой объяснила.
 
Если вы в сомненье,
 
Это объясненье
 
Я могу пересказать:
 
Два да три в итоге пять,
 
А мамаша — та же мать. 
 
 
* * *
 
 
Я в двух отношеньях отзывчив, хоть в общем не знаю пощады.
 
Был я таким еще в детстве, таким я буду всегда.
 
Радоваться умею, если другие рады,
 
И уж не стану смеяться, когда у другого беда.
 
Радуюсь ради людей,
 
Из-за людей озабочен бываю.
 
Если печаль душою владеет моей —
 
Что из того? Я свое настроенье скрываю.
 
Я — как другие, но лишь для того,
 
Чтоб не задеть никого.
 
Многим весьма безразличны чужие печали.
 
Что ж, окружающим это приятно? Едва ли.
 
 
 
Было пристойно, любезно общество в прежние годы,
 
Вот почему воспевал я радость, бывало.
 
Прежде любимым служили, но это вышло из моды,
 
Вот отчего у меня и песен прежних не стало.
 
Песня знает свой час,
 
Она — как ее окруженье.
 
Если исчезнет грубость у нас,
 
Вновь по-придворному будет звучать мое пенье.
 
Радости вслед и для песен время придет.
 
Тот, кто его дождется, увидит счастья приход.
 
Пусть же никто надо мной не смеется.
 
Я-то уж знаю, когда какая песня поется.
 
 
 
Прямо скажу вам, что обществу только во вред:
 
Женщины слишком хотят с мужчинами быть наравне.
 
Худшим из нас, как и лучшим, у них любовь и привет,
 
Равенством радость и честь убиты в нашей стране.
 
Если б дамы ценили по-разному нас,
 
К ним относились различно и мы бы тем самым.
 
Это полезнее в тысячу раз
 
Было бы и мужчинам и дамам.
 
Если для них между нами различия нет,
 
Кто же плохой, кто хороший — дайте ответ.
 
Каждой скажу благородной даме:
 
Кой-что мы в женщинах смыслим, будь вы для нас одинаковы,
 
вы обижались бы сами.
 
 
 
«Женщина» — лучшее имя для женщин, и нет им причины
 
Думать, будто почетнее дамой родиться.
 
Если ей стыдно быть женщиной — вот ей слово мужчины:
 
Пусть прослушает все и больше не будет стыдиться.
 
Дамы есть и не женщины, я говорю это смело.
 
Но среди женщин — откуда неженщине быть?
 
Женщину — женскую душу и тело —
 
Любим, любили и будем любить.
 
Дама, как ни знатна,
 
Женщиной быть все равно должна.
 
«Дама» — двуликое слово. Эта хвала
 
Может подчас и хулой обернуться.
 
«Женщина»—это корона достойного славы чела.
 
 
 
Встарь воспевал я женщин за их мимолетный привет,
 
Песне моей награду я находил даже в этом.
 
Там, где теперь для меня и простой благодарности нет
 
Пусть другие поют, радуясь их приветам.
 
Где мне за песню хотя бы один
 
Признательный взгляд не пошлют ненароком,
 
Их слуга, но и сам — господин,
 
К ним я спиной повернусь или боком.
 
Это значит: «Мне до тебя
 
Столько же, сколько тебе до меня».
 
Женщин лишь тех я люблю воспевать,
 
Которым свойственна благодарность.
 
Что мне спесивая дамская знать! 
 
 
* * *
 
 
Сидел я, брови сдвинув
 
И ногу на ногу закинув,
 
А щеку подперев рукой,
 
И обсуждал вопрос такой:
 
Как надо жить на свете.
 
Но кто решит задачи эти?
 
Нам надобно достичь трех благ.
 
И ни одно не обойти никак.
 
Два первые — богатство и почет.
 
Они друг другу часто портят счет.
 
А третье — божья благодать,—
 
Ее превыше тех должны мы почитать.
 
Все три хотел бы я собрать в одно,
 
Но, к сожаленью, людям не дано,
 
Чтобы почета, божьей благодати,
 
Да и богатства, кстати,
 
Один был удостоен в полной мере.
 
Судьба пред нами закрывает двери,
 
Предательство в засаде ждет,
 
Насилье сторожит и выход наш, и вход.
 
Забыли мы о праве и покое.
 
Покуда эти двое так больны, не могут быть здоровыми те трое. 
 
 
* * *
 
 
В ручье среди лужайки
 
Я видел рыбок стайки,
 
Видал огромный мир чудес,
 
Траву, камыш, и луг, и лес,
 
Ползущих, и летящих,
 
И по земле ходящих,
 
И знаю, что везде, всегда
 
Царит жестокая вражда.
 
И червь, и зверь, и птица
 
Должны с врагами биться,
 
И, чтоб в ничтожество не впасть,
 
Они установили власть.
 
Поскольку без правленья
 
Терзают граждан тренья,
 
Там избран царь, там каждый род
 
И слуг имеет и господ.
 
А с вами, немцы, горе,
 
Вам любо жить в раздоре.
 
Порядок есть у мух, у пчел,
 
А немец дрязги предпочел.
 
Народ мой! Не впервые
 
Хотят князьки чужие
 
Твои разрушить рубежи.
 
Отдай имперский трон Филиппу, а тем их место укажи!