Поэзия трубадуров. Поэзия миннезингеров. Поэзия вагантов

  
АРНАУТ КАТАЛАН 
 
* * *
 
 
Я в Ломбардии, бывало,
 
К милой сердцу приходил —
 
Донна ласково встречала,
 
Словно я ей тоже мил.
 
 
 
Как-то раз наедине
 
С ней шалили мы сначала,
 
Но свершить случилось мне
 
То, что Донна запрещала.
 
 
 
С этой встречи все пропало:
 
Был я мил, а стал немил.
 
Прежде Донна привечала,—
 
Чем же я не угодил?
 
 
 
Все неясно, как во сне.
 
Ну, за что она серчала?
 
Я ведь дал понять вполне,
 
Как мила она мне стала. 
 
 
  
ПЕЙРЕ ДЕ БАРДЖАК
 
* * *
 
 
К вам, моя Донна, пришел я просить
 
Освобожденья от клятвы моей.
 
Впрочем, за радости прожитых дней
 
Вечно признателен буду я вам.
 
Новое счастье, хвала небесам,
 
Стало вам прежнего счастья милей.
 
Что ж, пожелаю вам жить веселей,
 
Вас я другому без злобы отдам.
 
Ну, а коль встречу потом, может быть,
 
Буду учтивым, как следует быть.
 
 
 
Слез расставанья не стану я лить
 
И не вздохну, не насуплю бровей.
 
Впредь обойдусь без любовных скорбей:
 
С новою донной, назло болтунам,
 
Счастлив я так, что и не передам.
 
Правда, хоть, кажется, вы познатней,
 
Но в остальном не тягаться вам с ней.
 
Друг принесет вам и горе и срам,
 
Вам остается стареть и грустить,
 
Донне моей — и цвести и любить.
 
 
 
Право одно я хочу сохранить:
 
Быть вам защитой от злобных людей,
 
Освобождать от коварных сетей.
 
Лишь позовите — и помощь подам
 
Из сострадания к вашим слезам!
 
Платы не надо — ни ласк, ни речей,
 
Даже обещанных вами ночей,
 
Что, вопреки вашим нежным словам,
 
Не удосужились вы подарить,—
 
За вероломство не стану корить.
 
 
 
Если вам страшно обет преступить,—
 
Ад пострашнее упреков друзей! —
 
Что же, на это ведь есть иерей.
 
Так поспешите со мною во храм,
 
Вы отпущенье получите там:
 
Проще простого от клятвы своей
 
Освобождаются у алтарей!
 
Сразу расставится все по местам:
 
К новым обетам пора приступить,
 
Я же готов вам обиды простить.
 
 
 
Все ж я не стал бы от вас уходить,
 
Коль не страдал бы лютей и лютей
 
Самой мучительною из страстей:
 
Ревность не внемлет рассудка речам,
 
Ревность не верит словам и делам,
 
Ревность не знает спокойных ночей.
 
Ревность — проказа, уйти от людей
 
Надо больному, он чувствует сам.
 
Легче ему в отдалении жить...
 
Да, помогли вы мне жизнь облегчить!
 
 
 
С просьбой пришел я — меня отпустить,
 
Вот и порвется последняя нить. 
 
 
  
ПЕЙРЕ РАЙМОН
 
* * *
 
 
Знаю, как любовь страшна,
 
Дротиком ее пронзен.
 
Скоро ль буду исцелен?
 
Рана-то, болит она!
 
Знаю, помощь мне нужна.
 
Врач один бы исцелил,—
 
Сам я стоны подавил,
 
Рану от него скрывая.
 
 
 
Я глупец! Моя вина,
 
Что я гибнуть осужден:
 
Немотой я поражен
 
Перед Донной, что одна
 
Исцелить меня должна,—
 
Врач сей так меня пленил,
 
Так меня ошеломил,
 
Что пред ним дрожу всегда я.
 
 
 
Будь решимость мне дана,
 
Я из дальних бы сторон
 
К той, кем в рабство обращен,
 
Кем душа моя полна,
 
Полз без отдыха, без сна,
 
Руки бы пред ней сложил,
 
Пренебречь молвой молил,
 
Милосердья ждал, рыдая.
 
 
 
Донна, вами издавна
 
Лучший цвет добра взращен,
 
И, не увядая, он
 
Всюду сеет семена.
 
Сердцем предан вам сполна,
 
Наш союз я б свято чтил.
 
Как бы он прекрасен был,—
 
Что пред ним Ландрик и Айя!
 
 
 
А молва, что так жадна
 
Знать, в кого и кто влюблен,
 
Будет — чести чту закон! —
 
Неудовлетворена!
 
Тайну скроет пелена:
 
Я бы всех перехитрил,
 
Даже ложь себе простил,
 
Толкам пищи не давая.
 
 
 
Эти строки я сложил,
 
Чтоб Алмаз их затвердил,
 
Петь в Тулузу отбывая. 
 
 
  
ЭЛЬЯС КАЙРЕЛЬ 
 
* * *
 
 
— Сеньор Эльяс Кайрель, задать
 
Хочу я вам вопрос такой:
 
Скажите, лживости людской
 
Не поддаваясь ни на пядь,
 
Зачем вы песни прежние забыли
 
И от меня вы сердце отвратили?
 
Ведь с вами я такая ж, как была,
 
Вам отказать ни в чем бы не могла.
 
 
 
— Нет, донна Изабелла, стать
 
Успели вы совсем другой,
 
Вы прежде щедрою рукой
 
Мне честь умели воздавать.
 
Мои вам песни радость приносили
 
И столь искусно вас превозносили,
 
Но замолчит жонглерская хвала,
 
Коли наград она не обрела.
 
 
 
— Сеньор Кайрель, что тут сказать!
 
Признаться, вижу я впервой,
 
Чтоб обернулась лишь игрой
 
Сердечной дружбы благодать.
 
Жаль, всех других я остеречь не в силе:
 
С моих же слов вас слишком полюбили.
 
А донну славят лишь ее дела,—
 
Вы не нужны мне! Все я поняла!
 
 
 
— Что ж, Донна! Песней оглашать
 
Не стану пышный наш покой.
 
Но на душе моей покой:
 
Себя не жалко мне лишать
 
Своих заслуг неоцененных или
 
Всех тех наград, какими обходили...
 
Другая донна чванство отмела,
 
Не встречу в ней коварства или зла.
 
 
 
— Сеньор, легко вас разгадать!
 
К чему пустых упреков строй!
 
К чему обид притворных рой!
 
Ну что ж! Не стану вас держать —
 
Идите же, коль песни вам постыли,
 
В свой монастырь, где прежде дни влачили.
 
Я с просьбой к Иоанну бы вошла,
 
Чтоб вас опять обитель приняла.
 
 
 
— Мне, Донна, не к лицу вкушать
 
Свой хлеб в обители святой,—
 
Вот вам о суете мирской
 
Пора под старость забывать...
 
Нет, клевещу бесстыдно! Но не вы ли,
 
Жестокая, мне душу истомили?
 
Прекрасней вас земля не создала,
 
Но как меня обида извела!
 
 
 
— Сеньор Эльяс, вы так и не открыли,
 
Какой подруге сердце подарили?
 
Добиться милой я б вам помогла,
 
Когда и вправду столь она мила.
 
 
 
— Нет, Донна, нет! Уста бы всё сгубили,
 
Когда бы имя это возгласили!
 
Боюсь молвы, молва людская зла,—
 
И страсть моя во глубь души ушла.