Звенья и зёрна

  
«Пусть, как птицы из клетки…»
 
* * *
 
 
Пусть, как птицы из клетки,
 
улетают года,
 
их спектральной расцветки
 
не забыть никогда:
 
золотую завязку
 
невозможной любви,
 
мир, менявший окраску
 
от волненья в крови;
 
синий, розовый, алый —
 
пережитого спектр…
 
 
 
Пусть сюжет сериала
 
превратится в конспект —
 
полустертые титры,
 
черно-белый монтаж…
 
 
 
Но любви светофильтры,
 
словно в храме — витраж.
 
 
  
«Люби, пока не отозвали…»
 
* * *
 
 
Люби, пока не отозвали
 
меня. Люби меня, пока
 
по косточкам не разобрали
 
и не откомандировали,
 
как ангела, за облака.
 
Пока меня на вечной вилле
 
не прописали и господь
 
не повелел, чтоб раздвоили
 
меня на душу и на плоть.
 
Люби, пока земным созданьем
 
живу я здесь, недалеко,
 
пока не стал воспоминаньем,
 
любить которое легко…
 
 
  
«Согласен быть покинутым тобой…»
 
* * *
 
 
Согласен быть покинутым тобой,
 
согласен, чтоб меня ты разлюбила,
 
согласен на безвыходность и боль,
 
согласен на разлуку до могилы;
 
перед людским неправедным судом
 
предстать и яд испить со дна фиала
 
согласен я, но лишь потом, потом —
 
была б любовь,
 
      была бы жизнь сначала!
 
 
  
Перекресток
 
 
 
Осторожно: сигналов атака
 
на земле, в небесах.
 
Знак дорожный и знак зодиака —
 
зарябило в глазах.
 
 
 
Знаки поданы. Как их понять?
 
Озираюсь тревожно:
 
что там с подлинным верно, что ложно?
 
 
 
Слишком сложно — любить и страдать…
 
 
 
Но одно суждено непреложно:
 
не любить — невозможно!
 
 
  
Сонет с кодой
 
 
 
Ты была ли Джульеттой, старуха?
 
Превратила Ромео в раба…
 
Дульсинея в душе потаскуха.
 
Дон Кихот, где твоя худоба?
 
 
 
В этом веке романтику худо.
 
Катастрофа. Провал. Не судьба…
 
Ты хотел не победы, а чуда.
 
А любовь — то игра, то борьба,
 
 
 
Где охотник бывает и дичью, —
 
Ночь у них гениально-груба…
 
О, двуликость любви и двуличье!
 
Но тому, кто отпрянул, — труба.
 
 
 
Лишь в таланте сокрыто величье,
 
Лишь на Данте бежит Беатриче, —
 
 
 
На ловца, говорю, и добыча.
 
 
  
Сонет разорванный
 
 
 
Любовь — рывок в неведомость от пристани.
 
Плыви и все на свете забывай,
 
Но ветер чувств не выдавай за истину,
 
А истиной любовь не забивай.
 
 
 
Что истина? Январский лес безлиственный
 
Или цветеньем заметенный май?
 
Любовь и ненависть не путай с истиной,
 
Но истине любовь предпочитай.
 
 
 
…Зачем всерьез нанизывать сентенции? —
 
В чести у молодой интеллигенции
 
Для плоти — секс, для духа — парадокс.
 
 
 
Неоднозначна нравственность новатора:
 
Кто в шахматах надеется на бокс,
 
Кто с флейтой вышел против гладиатора…
 
 
  
Сонет неправильный
 
 
 
Русская тяжелая любовь!
 
Гибель ей понятнее, чем убыль,
 
Танец ей милее — среди сабель,
 
А паденье — в купол голубой.
 
 
 
Мир ей братец, а сестрица — боль,
 
Мастерица быль менять на небыль;
 
Но ограбил небо, кто пригубил
 
Русскую тяжелую любовь.
 
 
 
Кипень яблонь, ливень, песнь и вопль,
 
Гордости и горя коромысло,
 
Против равновесия и смысла
 
Здравого… О ней не смолкнет молвь.
 
 
 
Любящий и в пламя льющий масло,
 
Дай тебе любовь, чтоб не погасло!
 
 
  
Любовь и лингвистика
 
 
 
По-русски
 
любовь действительно зла:
 
она не любит множественного числа,
 
с ней играть — сыграешь трагедию,
 
ей доступное невыносимо,
 
невозможное — по плечу.
 
По-русски
 
любовь легко рифмоваться не любит,
 
кровь — это очень серьезная рифма,
 
и не зря откликаются эхом
 
повелительные глаголы —
 
не прекословь, славословь, приготовь,
 
бровь мелькает порой, прочие рифмы не в счет,
 
ведь свекровь и морковь —
 
                                          для пародий.
 
Ах, сочинять бы стихи на языке Эминеску,
 
где любовь выступает в трех лицах:
 
амо́р, юби́ре и дра́госте.
 
Первые два обнимаются с сотнями слов,
 
от рифм глаза разбегаются:
 
какая прелесть соединить
 
юби́ре (любовь) — немури́ре (бессмертье)!
 
И только драгосте — славянского древнего корня —
 
и там чурается переклички.
 
По-русски
 
мужчина рифмуется запросто,
 
наверное, он —
 
не слишком уж верная доля любви,
 
то есть он — иногда молодчина,
 
иногда дурачина, личина, добивается чина,
 
а женщина — исключительность в слове самом!
 
Дальше всех от нее звуковые подобья,
 
вроде военщины, деревенщины,
 
потому-то поэты
 
избегают с ней встреч на краю стихотворной строки,
 
а если приходится, то исхитряются,
 
измышляя тяжелые рифмы:
 
трещина, раскрежещена, уменьшена и так далее.
 
Ну а девушка — и подавно
 
рифмованию не поддается, —
 
где уж там разгуляться среди неуклюжих
 
денежка, дедушка, никуда не денешься…
 
Запрещая расхожий размен,
 
русский язык указал
 
на единственность, неповторимость,
 
уникальность — имейте в виду
 
эту любовь, эту девушку, эту женщину,
 
их неразмениваемость, незаменимость,
 
невыговариваемость,
 
неизреченность…