Звенья и зёрна

* * *
 
 
Пускай твердит писучий —
 
без строчки, мол, ни дня,
 
но лозунг есть получше:
 
ни строчки без огня!
 
 
На улице
 
 
Так на нее посмотрел,
 
      что она, как во сне, полетела.
 
Так воспарила она,
 
      что за нею и он полетел.
 
Где они? Господи, там,
 
      где ни тяжести нет, ни предела,
 
над мешаниной машин и толпящихся тел.
 
 
* * *
 
 
Выпила снова с утра?
 
      Сплетники пусть позабавятся.
 
Те же — и ум, и талант;
 
      имя ее в чести.
 
Те же манеры и голос, но бремя бывшей красавицы,
 
кинозвезды и прелестницы
 
      все тяжелее нести…
 
 
* * *
 
 
Бабник циником стал, сквернословом.
 
А за что ненавидит он баб?
 
А за то:
 
            с каждой женщиной новой
 
он по-прежнему слаб.
 
 
* * *
 
 
Говоришь, скучала? Но ни разу
 
ты меня не видела во сне…
 
 
* * *
 
 
Мне приснилась тоска по тебе.
 
 
* * *
 
 
Это осень за моим окном,
 
небеса с березкой молодою:
 
белое
 
         и нежно-золотое
 
на — как детство — чисто-голубом…
 
 
* * *
 
 
Неизбежно перед нами,
 
коль мы сильно влюблены,
 
мухи топают слонами,
 
вьются мухами слоны!
 
 
* * *
 
 
Я счастлив вот уже два года.
 
Но сколько этот может продолжаться?
 
Мне страшно.
 
 
* * *
 
 
Красота приучила тебя
 
      к обороне —
 
нелегко быть приманкой
 
      и жить напоказ,
 
но в опасном кругу
 
      и в негласной погоне
 
презираешь того,
 
      кто заране поверил в отказ.
 
 
* * *
 
 
Влюбленность — карнавал,
 
любовь — девятый вал,
 
от шепота — обвал
 
и сотворенье
 
                    гор!..
 
 
* * *
 
 
Делается счастье, как вино.
 
Потому оно сначала бродит,
 
Но в подвалах памяти доходит,
 
Там, где одиноко и темно.
 
 
* * *
 
 
Никогда художником я не был,
 
но тоску бы кистью написал:
 
море неподвижное, как небо,
 
и повиснувшие паруса…
 
 
* * *
 
 
И часы труда
 
      и в тихий час ночной,
 
усталым вечером
 
      и на рассвете
 
мне грустно потому,
 
      что нет тебя со мной,
 
я счастлив потому,
 
      что ты живешь на свете.
 
 
* * *
 
 
На перроне дальнего вокзала
 
Говорила, мучась и любя,
 
Те слова, что ты мне не сказала,
 
Те, что ждал я только от тебя…
 
 
  
Сон
 
 
 
— Что ты наделал! — всплеснула руками.
 
 
 
Действительно, я уронил календарь
 
и листки рассыпались по полу.
 
 
 
— Видишь, праздников нету совсем! —
 
сказала она и заплакала.
 
 
 
Я листки подобрал, и действительно —
 
одни только черные числа…
 
 
 
Стою виноватый
 
среди листопада.
 
 
  
«С покаянной улыбкой…»
 
* * *
 
 
С покаянной улыбкой
 
он протянул ей гвоздику,
 
а она отдернула руку,
 
как от черной змеи.
 
 
 
С виноватой ужимкой
 
он открыл ей свою незажившую рану,
 
а она закричала:
 
— Этот красный цветок
 
ты припас для другой!
 
 
 
Он сказал:
 
— Обернись,
 
вот наш дом,
 
где полжизни мы прожили вместе! —
 
А она застонала:
 
— Застенок,
 
и на окнах решетки.
 
 
 
— Нет, — сказал он, — двери открыты
 
и окна до блеска промыты тобой
 
и распахнуты…
 
— Боже мой! — содрогнулась она, —
 
какие окна и двери
 
на пепелище?
 
 
 
И тогда он увидел дым,
 
горький дым
 
и свою искаженную тень на развалинах,
 
а она увидела дом,
 
уцелевший дом
 
среди миров, по ветру развеянных,
 
 
 
и молчанье прошло между мужчиной и женщиной,
 
прошло, и вернулось,
 
и еще раз прошло между ними,
 
а потом — от нее к нему
 
и к ней от него…
 
 
  
«Все началось с разлуки и смятенья…»
 
* * *
 
 
Все началось с разлуки и смятенья:
 
почувствовав, что больше не могу
 
терпеть, молчать, я передал тоску
 
стихотворенью, а стихотворенье,
 
которое на славу удалось,
 
тоску, как эстафету, передало
 
через года, и ты затосковала,
 
а я забыл, откуда что взялось…