Стрекоза для покойника
— Умная птаха! — теснее прижался к ней парень, и она ощутила напряжение в его штанах. — Вот он — член Найджела!
— Какая неприятность, я его не чувствую! — пробормотала начавшая всерьез злиться Лука и укусила нахала за попавшийся первым подбородок.
Тот взвыл и так сжал ее запястья, что она чуть было не заорала от боли, как вдруг услышала холодный голос:
— Тебе лучше отпустить девушку!
Парень, назвавшийся Найджелом (точнее, его членом), застыл. Не торопясь, выпустил Луку из-под пресса своего тела, развернулся. Та выглянула из-за его плеча.
За спиной брюнета стоял не уступавший ему в росте и габаритах давно не стриженый блондин, в чьих зеленых глазах и уголках кривящегося рта читалась явная насмешка. И если Найджел был одет с иголочки — дорогой костюм и туфли, массивные часы на запястье, вопящие отверстием «open heart» о собственной дороговизне, то этот казался выпавшим из сталкерской зоны — поношенные серые брюки с обилием карманов в самых неожиданных местах, брезентовая куртка, когда-то бывшая зеленой, увешанная значками и булавками, армейские ботинки, кожаные перчатки с обрезанными пальцами, и, в довершение всего, плетеный рюкзак трогательного бежевого цвета с видами Венеции. Подобный мог бы принадлежать девочке из обеспеченной семьи, дважды год выезжающей на заграничные курорты и с легкостью болтающей по-английски, но никак не парню с перебитым носом и таким выражением лица, что Лука побоялась бы сесть рядом с ним в общественном транспорте.
— Яр-р-р! — прокатал его имя на языке, как прокатный стан — лист железа, Найджел. — Кого я вижу! Водяная крыса покинула свои болота? Вижу, и рюкзачок сохранил?
В лице блондина ничего не изменилось, однако брюнет вдруг хэкнул и отлетел прямо под ноги охранников у входа.
— Что здесь происходит? — раздался взволнованный Мунин голос.
Лука посмотрела на блондина и улыбнулась:
— Спасибо за помощь!
Тот пожал плечами, развернулся, намереваясь выйти из бара, однако дорогу ему преградили охранники:
— Таким как ты закон не писан? — спросил тот, что был постарше. — Любые разборки в «Черной кошке» и в радиусе пяти километров от нее запрещены!
— Гаранин! — рядом с говорившим остановилась та самая дама, что «сканировала» посетителей у входа. — Ну почему, когда ты появляешься, всегда что-нибудь происходит?
— Выкиньте его прочь! — рычал из-за их спин удерживаемый вторым охранником Найджел. — Да отпусти меня, наконец!
— Яр! — подбежавшая Муня взяла блондина под руку. — Мы уже заждались! Ну почему ты всегда опаздываешь? Нина Васильевна, это я его пригласила… с Лукой познакомиться! Не сердитесь! Найджел первым начал!
— Ты же ничего не видела! — прошипел тот.
— Зато я видела, — пожала плечами Лука, — и даже ощутила твои невоспитанные лапы на себе! Не кипятись, баунти, а то совсем растаешь! Муня, пойдем за столик, познакомишь меня с моим спасителем!
— Да я! — попытался что-то сказать тот, но Муня незаметно лягнула его в голень. — Идем!
И увела в зал.
Взволнованные ребята толпились у входа.
Увидев блондинистого бродягу, Вит нахмурился, однако ничего не сказал, а сестры Всеславские заулыбались.
— Ты коктейли нам с Лукой заказал? — между тем, щебетала Муня, будто ничего не случилось. — Давай сюда! Яр, что будешь пить?
— Воду, — буркнул тот, явно не имея желания ни пить, ни общаться.
— Легко! — Муня сунула ему в руки невесть откуда взявшийся стакан с водой, а Луке — бокал с ручкой, в котором был напиток насыщенного желтого цвета, украшенный вишенкой и звездочкой кардамона. — Будьте знакомы! Лука, это Ярослав Гаранин, свободный художник… — При этих словах Саня захохотал, а «свободный художник» покачал головой. — А это Лука…
— Свободная художница, — невозмутимо подсказал Димыч.
В зал вошел Найджел, бросил на них мрачный взгляд и ушел вверх по лестнице, в зал с бархатными диванами, который Лука про себя прозвала «Сумеречным».
— Чего он к тебе пристал? — спросил Вит и, поморщившись, добавил: — Хотя и так ясно! Держись от этого психопата подальше, Лука! Парень двинулся на черной магии, считает себя офигеть каким экспертом в этой области… Ну и соответственно решил, что с такими умениями он неотразим для женщин!
— Справедливости ради замечу, что многие женщины считают его неотразимым! — улыбнулся Димыч.
Лука почувствовала к нему невольную симпатию. Ей импонировали спокойствие, невозмутимость и своеобразное чувство юмора алхимика.
— Дуры они! — пригорюнилась Муня. — Не жалеют ни красоты своей, ни здоровья…
— То есть? — уточнила Лука. — Он — садист, что ли?
— Это как водится, — Саня не улыбался, — только ходят слухи, что потеряв от него голову, они соглашаются участвовать в каких-то его обрядах, а после меняются… Сам не видел и не лечил, но о таком слышал.
— Ты о замещении? — уточнил Вит.
— Именно.
Лука переводила недоуменный взгляд с одного на другого. А еще отчаянно старалась не коситься на рюкзачок Яра, который тот поставил рядом с собой. Трогательный такой рюкзачок.
— Что такое замещение? — спросила она.
— Ты совсем новенькая, что ли? — вдруг подал голос Гаранин. — Вообще несмышленыш!
Лука тихонько зашипела от раздражения. Ну и что, что несмышленыш! Обязательно каждый раз носом тыкать?
Муня успокаивающе обняла ее за плечо. Пояснила для Гаранина:
— Еще утром она о себе ничего не знала. И о нас…
Свободный художник одним глотком выдул воду, легко поднялся, прихватив рюкзак.
— Мне пора! Муня, спасибо, что прикрыла! Всем пока!
И задумчиво пошел прочь, будто понятия не имел, куда направится.
Оля и Юля с явным сожалением смотрели ему вслед. Лука тоже кинула взгляд. Интересно, какой он, этот Гаранин, там, в глубине, под маской невозмутимости и насмешки?
— Дурацкое имя — Найджел! — ощутив паузу в разговоре, опомнилась она. — Неужели мама с папой наградили?
— Да он такой же Найджел, как я — принц Уэльский и герцог Виндзорский, — улыбнулся Саня, — Георгий он. Он же Гога, он же Гоша, Юра, Гора, Жора… Георгий Паршонков к вашим услугам!
— Найджел Паршонков звучит лучше! — укорил Димыч. — Уважительнее…
— Респектабельнее… — подхватил Саня.
— И вообще звучит гордо! — довершила Муня. — Но пить за это мы не будем!
— Не будем! — улыбнулся Вит и поцеловал ее. — Ты у меня — умница!
Лука смотрела на них, целующихся, позабыв обо всем, и не ощущала зависти. Как говаривала бабушка, которая теперь оказалась неродной «Будет день — будет пища!» Не до парней ей сейчас, ох, не до парней!
* * *
Утром следующего дня неожиданно выпал снег. Лука опоздала на учебу и пока автобус стоял в пробке, щедро посыпаемый белой крупой, ломала голову над тем, как она будет совмещать дневное обучение и работу до середины ночи. У входа в универ ее ждал отец. Полный, начинающий лысеть мужчина нервно переминался с ноги на ноги, смахивал снежинки с плеч и отирал лицо клетчатым платком. Хотела было прошмыгнуть мимо, накинув капюшон толстовки и низко опустив голову, но стыдно стало не по-детски. Поэтому она остановилась, глубоко вдохнула и подошла.
— Привет!
— Лунечка! — отец всегда звал ее ласково — Луня, Лунечка. — Возвращайся домой, а? Прости мать, не в себе была… Ты же знаешь, как она о Темке мечтала!..
Сказал — и запнулся, поняв, что ляпнул что-то не то. Валентина Должикова действительно страстно мечтала о собственном ребенке. Не переставала мечтать, даже, когда они с мужем решили, что сделать ничего нельзя, и взяли из детдома девочку. Неожиданная беременность, случившаяся с ней в тридцать девять, оказалась настоящим чудом и для нее, и для врачей.
— Вот-вот… — недобро ответила Лука, уставившись в асфальт.
Обида в душа вновь вскипела кислотой… Гадкое ощущение, будто разъедает тебя изнутри, жжет… Но плакать нельзя! Она сильная и самостоятельная личность! Сама по себе!