Игра отражений (СИ)
— Готов! А к каким именно?
— А какие нас сами найдут — те и будут приключаться, — беспечно махнул рукой маркиз. — Разбойники, любители подраться или сельская ярмарка, танцы, состязание марриачос.
— Звучит неплохо, главное — чтобы последствий не было. А то живыми нас не выпустят.
— Кристо, если бояться ножа в темном переулке — всю жизнь просидишь дома. Идем.
Кони уже были оседланы, их держал Анхель, очень недовольный приказом оставаться дома и заниматься собственной скорой свадьбой. Кристиан, наоборот, порадовался, что они останутся вдвоем с Доминико, без лишних глаз и ушей. И без бдительного присмотра, который точно бы помешал им поискать приключений. А именно этим увлекательным делом они и собирались заняться, и, черт возьми, посмотреть на жениха без сковывающих его рамок этикета было занятно. Доминико принес ему собственную одежду — простые бриджи и куртку без украшений, белую сорочку, сапоги, слава Богу, нашлись у Кристиана такие, как надо, прочной кожи и без финтифлюшек. Сейчас было тепло, но в седельных сумках, как он уже знал, были и плащи, и одеяла, и запас провизии — на всякий случай. Нико собирался сбежать не на один день, а как минимум на пять, чтобы вернуться к самому балу. От семьи потом явно придется выслушать немало. Но, черт возьми, когда еще и валять дурака как не в молодости?
— А с чего начнем, Нико?
— С сытного завтрака в «Ушах борова», — рассмеялся юноша, взлетая в седло. — Не отставай!
Его гнедой вынесся из ворот, будто пущенная умелой рукой стрела, явно радуясь тому, что всадник позволил бежать галопом, а не плестись шагом. Кристиан гнал своего скакуна следом, наслаждаясь ветром, быстротой скачки и свободой. Без примерок одежды, лекций, увещеваний. Просто развлечения — и больше ничего. Ветер выметал из головы мысли о глупости теткиных обид на герцогиню, о собственных страхах. Ну, подумаешь — провести несколько лет в женском облике! Какая разница, в каком, если рядом будет тот, кто любит? А впереди город. Интересно же, какие тут они, светлые или темные, шумные или тихие и сонные. Какие тут люди. Что тут вообще есть увлекательного и еще непознанного?
Городишко оказался маленьким, с узкими улочками, лестницами взбирающимися на склоны крутых холмов, утопающим в зелени. Когда проезжали по одной из таких улочек, на голову Кристиану свалился переспевший померанец. Хорошо хоть, не разбился.
— Дары природы, — фыркнул Кристиан. — Так и валятся.
— Бывает, — хохотнул Доминико и кивнул на приземистое, основательное такое строение под черепичной крышей, под которой поблескивала свежими красками обновленная вывеска: голова борова с непомерно большими ушами. — Нам туда, mi caro.
— Отличное название таверны, — восхитился Кристиан. — А уж какие уши… Где они нашли такого борова?
— Здесь разводят такую породу. А свиные уши — отличная закуска, — дальше Доминико заговорил по-сагранзски, обращаясь к выскочившему откуда-то из-за харчевни мальчику, тот закивал, на лету поймал брошенную юношей монетку и принял поводья его коня. — Идем, Кристо. Попробуем, что Бог послал сегодня старине Клементо на кухню.
— М-м-м, местная еда, — возгорелся Сент-Клер. — Знаешь, когда я жил в горах, первый раз мне принесли их традиционное блюдо… В общем, теперь я очень люблю пробовать еду тех мест, которые посещаю.
— А что принесли-то? — поинтересовался Доминико, входя в полутемное, но весьма вместительное помещение, заставленное внушительными столами и лавками.
— Ну, на первое мне принесли луковый суп с курицей, на второе овечий рубец, начиненный овечьими рублеными потрохами.
Нико почесал в затылке и развел руками:
— Не пробовал ни того, ни другого. Я вообще по части еды привередливый консерватор, любовь моя.
Хозяин за стойкой протирал глиняные кружки, широко улыбнулся вошедшим, узнав сына герцога:
— Дон Доминико! Какими судьбами? Неужто вернулись насовсем?
— Не на совсем, Клементо, но надолго. Нам нужен сытный, но легкий завтрак, ну, и красное «Гебрис» с твоими знаменитыми ушами.
— Тогда что ты привык есть здесь? Уши, как я догадываюсь? — спросил ни слова не понявший Кристиан.
— Увидишь, — усмехнулся юноша и задорно тряхнул головой. — Выбирай, где сядем.
В зале было мало народу: шестеро подмастерьев, видимо, зашли позавтракать перед работой, да пара солидно выглядевших мужчин, облюбовавших дальний столик и негромко обсуждавших что-то, сдержанно жестикулируя. Скорее всего, купцы, снявшие себе комнаты в соседней гостинице.
— Давай вон там в углу, и тихо, и уютно, — решил Кристиан. — М-м-м, а какие запахи…
Трактирщик, видимо, не без оснований ожидая от юного маркиза щедрой оплаты, споро уставил перед ними стол целой армадой тарелочек с закусками-тапас, миски с ароматнейшей паэльей с креветками и мидиями, соусы, каждый из которых источал ни с чем не сравнимый аромат зелени, чеснока, трав и пряностей. И, конечно же, кувшин вина-«гебрис», то есть, сделанного не из одного сорта винограда, а из нескольких, и белого, и красного, и черного.
— Какие ароматы, — восхитился Кристиан. — Это у меня просто такой бунт, что ли. Леди нельзя много есть, Кристина вынуждена питаться очень экономными порциями, а уж о сладком и речи не идет. Один дюйм в талии — и здравствуй, клеймо жирной свиньи, неспособной проявить силу воли. Поэтому я наедаюсь сладким до отвала. И везде в путешествиях стараюсь пробовать побольше всяких блюд.
— О, Мадонна, какие глупости ты говоришь, Кристо. Какое клеймо? Да ты тонок, как былинка, а Кристине необходимо избавиться от всех ее ужасных корсетов. Никаких корсетов, они попросту не нужны ей, поверь, — Доминико говорил тихо, но весьма горячо. — Это уродование себя, своего тела… Зачем оно? Кому?
— Знаешь, на один из дебютов в свет вышла девушка. На мой взгляд, элегантная, знаешь, такая… В будущем могла быть классическая островная баронесса, уютная и кругленькая, любящий муж, пятеро воспитанных детей. Очень аппетитная булочка в белом платье, все в меру, все аккуратно, пышущая свежестью. Она умерла, задушенная корсетом, пыталась добиться талии как у одной из ее новых подруг. Та была тощей, словно высушенная рыба. И очень авторитарна, забила бедной пышке голову… Придворный мир жесток, Нико, мода властвует над всем. Модно быть тонкой и изящной, бледной, для чего некоторые глотают уксус, травясь, боятся солнца и прячутся от него. Леди Сент-Клер смертельно завидовали из-за ее северной белой кожи, не обгорающей на солнце. Хотя мы с Бекки по четыре часа в день сводили проклятые веснушки всеми притираниями, какие знали. Уничтоженных ради безупречной кожи овощей хватило бы на год похлебки.
— Кристо, я люблю тебя и с веснушками, которые у тебя все равно видны, когда ты мужчина, — усмехнулся Доминико. — И с твоими очаровательными родинками, не скажу, где. И если драгоценная моя донна станет чуть-чуть пышнее, а она станет, ненамного, но все же, после рождения детей, я буду любить ее еще сильнее. И никогда не позволю ей душиться корсетами, и плевать мне на высокую моду с колокольни Святого Дамиана, право же. Не позволю уродовать красоту, mi caro.
— У меня веснушки? — ужаснулся Кристиан, трогая переносицу.
— Ага, — расплылся в счастливой улыбке Доминико. — Они такие… как капельки меда на твоей коже. Так и хочется слизнуть.
— Я вернусь из солнечной Сагранзы весь в рыжих точках.
— Золотистых. И не весь. И вообще, тебе важно, кто и что подумает при дворе? Важен только ты, мое сердце, и твой комфорт.
Кристиан тепло улыбнулся ему:
— Хорошо. Итак, с чего мы начнем наш завтрак?
Доминико принялся называть каждое блюдо, примерно описывая, из чего оно, заодно и вино разлил по кружкам.
— Здесь нет чая, да и кофе готовят не всегда, но чуть дальше, на площади, есть три кофейни, туда мы тоже заедем. А еду запивают вином, оно совсем легкое, почти как виноградный сок.
— М-м-м. Я хочу попробовать вот то… Паэлья?
— Да, верно. Рис с морскими гадами — самое традиционное, что только может быть в Сагранзе на побережье.