Игра отражений (СИ)
— Я и говорю — за мной еще никто так не ухаживал, мой любимый лесной вепрь, — герцогиня обожала поддразнивать мужа, сравнивая его грацию с кабаньей.
— Да уж, от малефис нам не досталось тонкого стана и лилейных рук, — герцог плюнул на письмо. В конце концов, еще есть немного времени, да и отправить его он решил не с нарочным и не дипломатической почтой, а почти запрещенными, и оттого оставшимися лишь в распоряжении королевских семейств «ауграфами» — созданными более двух веков назад османским гением Михеджари аппаратами, позволявшими связываться с помощью магии. Впрочем, сам Михеджари утверждал, что эта магия есть не что иное, как природная сила.
— Боюсь, я бы испугалась, если б за мной принялся ухаживать похожий на цветок юноша. Я б решила, что кто-то из Двуликих сошел с ума и решил менять одежду, не меняя женской ипостаси. А как же письмо? Куда ты меня понес…
Дон Альери молча донес ее до спальни, просторной, светлой и полной воздуха, льющегося через распахнутые по случаю теплого дня окнами от пола до потолка. Уложил на шелковое покрывало, как и в самом начале их семейной жизни, сначала рассматривая свое сокровище, свою «драгоценную донну», и лишь затем принимаясь лишать ее тело покровов дорогих тканей. Герцогиня, несмотря на возраст и роды, умудрилась сохранить девичью фигуру, очаровывая ей супруга раз за разом. А еще здесь, под ласковым солнцем, вся впитанная с молоком матери стеснительность, приличествующая леди Островов, испарилась. Элизабет обожала дразнить мужа, уворачиваясь от его рук, и вытягиваться на постели, выгибаться, победно улыбаясь. Она давно привыкла к тому, что он зовет ее на свой манер, к его грубоватым «солдатским» шуточкам, к его рукам. И не могла уже представить, что этого могло и не быть, ведь родители готовили ее совсем к иному замужеству. Уже была предварительная договоренность с графом Латтерли, который на тот момент был старше предполагаемой невесты на двадцать три года, одноглаз и угрюм. Но при всем том — неприлично богат. Правда, сама Элизабет называла его капиталы кровавыми — граф, как и его предки, не брезговал каперством.
Она не понимала, как ей тогда хватило мужества сбежать невесть куда, пускай и с братом короля, о чем она тогда и не догадывалась. Но позор, ведь позор же. И сестра, набожная леди Мэри, прислала только одно письмо, в котором писала, что младшую сестру видеть больше не желает, как и остальная семья. Даже странно, что сменила гнев на милость и согласилась передать титул племяннику. Впрочем, Элизабет Саматти, в девичестве Даркмайр, никогда не жалела о своем выборе. Ни разу. Ну, разве что, немного, когда мучилась родами что Нико, что дочерей. Отчасти потому старшая из близнецов и носила имя Долорес — «страдание».
Но сейчас, со смехом выскальзывая из рук супруга, герцогиня ни о чем плохом не думала. Ее все же поймали, подмяли с утробным рыком, но так трогательно-бережно, словно она бабочка, которую нужно было изловить, не помяв хрупкие крылышки. И принялись покрывать поцелуями с ног до головы. Элизабет вскоре раскинула руки в стороны, застонала, сгорая от жажды ощутить в себе супруга. Он был прекрасен и неутомим, и даже в свою первую ночь, первую брачную ночь она не боялась, что он причинит ей боль. Хотя любезная сестрица успела «просветить» ее по этому поводу. С ним ей никогда не было страшно. Может быть, поэтому она почти ничего и не почувствовала тогда, слишком уж отдалась этому огню, в котором пылали оба.
Результатом той ночи стал Доминико, ее любимый малыш, ее гордость и радость. Красавец, умница, ее Нико. Точнее, их сын, конечно же. Ох, неужели он скоро вернется? Она так соскучилась! Но все эти мысли промелькнули уже после того, как Элизабет сумела перевести дух после бурного оргазма.
— Я так соскучилась по Доминико. И так не хочу отпускать его обратно на Острова, — она прижалась к мужу. — Не верится, что он уже так вырос, что везет жениха знакомиться с нами.
— Но он вырос, mi caro, и нам придется его отпустить. Дьявол, ну почему у твоей сестрицы не было своих детей?!
Герцог тоже не горел желанием отправлять сына в чужую страну.
— А однажды придется отпустить и дочерей. И что тогда? Вряд ли Двуликий согласится рожать детей.
— Значит, уговорим его, — Альери нахмурился. Неужели, Доминико не подумал о продолжении рода? Да нет, такого просто не может быть. Его сын в первую очередь должен был думать об этом, или он в Нико ошибся?
— Я посмотрю, как ты будешь уговаривать мужчину родить. Эта боль… И кровь… — герцогиня вздрогнула.
— Как-нибудь уговорю, потому что наследники семье Саматти и роду Даркмайр необходимы, — герцог вздохнул. — Ты все еще считаешь это хорошим вариантом? Этот Двуликий…
— Избранник нашего сына. И не думаю, что теперь наше отношение к этому способно хоть что-то изменить.
— Да, мальчишка удался в меня, такой же упертый, — хмыкнул герцог.
— Вот именно. Так что лучше признать этот брак удачной партией и попытаться воззвать… Не знаю, к совести лорда Сент-Клер?
— Если она есть у представителя древнего рода островных задавак, — но это герцог пробурчал уже так, чтобы не слышала жена.
— И не забудь отправить письмо, милый.
— Конечно, mi caro.
Через час письмо по волшебству или же благодаря таинственным силам природы исчезло со специальной подставки в кабинете герцога, чтобы появиться на такой же подставке в кабинете его величества Георга, короля Островов. Откуда оно незамедлительно перекочевало с курьером в руки лорда Дамайна.
— Леди Маргарет, нас приглашают на свадьбу Кристиана, — уведомил тот супругу.
— Что? Свадьбу? Но так быстро? — изумилась леди, ломавшая голову над тем, как устроить это действо так, чтобы никто не заподозрил в Кристиане Двуликого. А тут ее практически лишили головоломки, да еще и таким наглым образом!
— У них высокие чувства. Собирайтесь, леди Маргарет, мы посетим Сагранзу. Вы приготовили свадебные подарки для молодоженов?
— Вы невыносимый заносчивый индюк, лорд Джон, конечно же, я приготовила подарки, хотя вы обещали мне заниматься этим вместе!
— Недостойно леди проявлять свои эмоции столь ярко, — Джон торопливо убрался за косяк двери в гостиную, посмеиваясь.
— Недостойно лорда бросить супругу во время раздумий над подарками! — в косяк со свистом впилось вычурное, вырезанное из хрусталя, с наконечником из лучшей стали, перо, как раз туда, где мгновением раньше была голова лорда.
— Горная дикарка! — возмутились из коридора. — Настоящие леди так себя не ведут!
— Где были ваши глаза, лорд Джон, тридцать лет назад, когда вы брали меня в жены? Немедленно идите сюда, иначе я не ручаюсь за сохранность косяков!
Лорд Дамайн вспомнил об украшавшем стену кабинета фамильном топоре и сглотнул. И это он еще фамильный палаш горского клана, из которого взял супругу, заботливо убрал в зал с трофеями.
— Леди Маргарет, извольте не нервничать, это портит цвет вашего лица, и так уже не в меру нездоровый.
— Джон, ты испытываешь мое терпение! — в голосе супруги звякнула сталь, и доводить ее до степени, когда в этом тихом нежном создании взыграет горячая кровь хайлендеров, лорд не рискнул.
Пришлось выходить и приближаться с покаянным видом. Где глаза были, где глаза были. Где вырез блузки был, там и были. По счастью, получил он вовсе не топором, а всего лишь свернутым в трубочку списком:
— Вот, это необходимо взять в банке. Не может же Кристина сочетаться браком, не надев фамильные драгоценности!
Когда шесть лет назад скончался отец Кристиана, всего на месяц переживший супругу, леди Маргарет стальной рукой взялась за воспитание осиротевшего племянника мужа, не дав скатиться в хандру и слишком долго носить траур. Кристиана тут же отправили в горы, где толком поскорбеть ему не дали быстроглазые девицы клана, сразу прихватившие в оборот красивого лорда. И участие в судьбе Кристиана Маргарет принимала самое живейшее. Воспитывала вместе со своими двумя отпрысками. Александр и Теодор, правда, были постарше племянника и быстро выросли, разлетевшись по местам службы. Решили пойти по стопам отца, так что теперь Лекси служил капитаном военного фрегата где-то на севере, изредка писал скупые письма, больше похожие на депеши. Тео выбрал стезю гвардейца, и с ним родители виделись чаще. Он пока был только в чине лейтенанта, но не жаловался.