Мечта поэта (СИ)
— Ну, и что мне с тобой делать? Трахать таким? Я б за ночку с тобой, Орри де Сант, черту душу продал, но я не хочу так. Мне надо, чтобы ты отвечал за свои действия и хотел меня не потому, что течка, а потому… Потому, что я — это я. Да и не получится сейчас. Я, в конце концов, на службе и в разгар спецоперации масштаба «Задержание века». Знаешь, кого мы тут прищучили?
— Человека, из-за перспективы поимки которого ты пожертвовал мной. — Он застывает, просто каменеет под моими пальцами. — Так что за тобой должок, Сван! Мне насрать на твои амбиции и твою спецоперацию. Мне вообще сейчас на все насрать: на любые моральные установки, на собственное доброе имя и самоуважение. Потому что если ты меня сейчас не трахнешь, я просто сдохну. Или свихнусь. Понимаешь ты это или нет?
И, кажется, я оказываюсь достаточно убедительным, потому что он, буркнув: «Потерпи немного, солнце, потерпи!», подхватывает мою тушку на руки и куда-то волочет, пыхтя мне в ухо, словно разъяренный бык. По пути Сван как-то умудряется сдернуть с окна, мимо которого проходит, плотную штору и заворачивает меня еще и в нее — прямо поверх куртки. Атласная ткань касается голых ног и паскудно обнажившейся из-под куртки Свана задницы. Она совершенно гладкая, но ощущается так, словно это колючая дерюга. Я скулю мучительно и требовательно, и Сван смотрит на меня тревожно.
— Потерпи. Не здесь. Здесь совсем нельзя.
Словно подтверждая его слова, откуда-то снизу раздаются короткие злые очереди. Я вжимаю голову в плечи и крепче вцепляюсь в Свана. Он пинком ноги открывает входную дверь дома и что-то коротко рявкает. Тут же рядом возникают несколько солдат, которые, судя по всему, должны прикрывать нас от возможного нападения. К счастью, все обходится, и полковник доставляет меня до здоровенного джипа, за рулем которого сидит какая-то мрачная личность в темных очках.
Буквально закинув меня на заднее сиденье, Сван опять что-то рявкает — кажется, что-то вроде уже знакомого мне «птицей» — и сам вваливается в салон. Водитель (судя по запаху, тоже бета — Сван даже в этом проявляет просто чудеса предусмотрительности) дает по газам, и джип выкатывается через ворота особняка, в котором и происходит «задержание века», на тихую улочку богатого и добропорядочного пригорода.
Я, чувствуя себя мартовским котом, лезу к Свану с поцелуями. Скинув с себя и штору, и куртку, забираюсь к нему на колени, отираюсь, норовя задеть задницей его руку, а лучше возбужденный член, который он все еще прячет от меня за застегнутой ширинкой. Но полковник — кремень. Только и делает, что прикрывает мое тело от посторонних взглядов и успокаивающе гладит, приговаривая:
— Погоди, солнце. Погоди. Тебя бы помыть, йодом с зеленкой намазать да покормить хоть немного прежде.
Слово «помыть» ударяет по мне, словно торпеда в бок подлодке. Сразу «иду ко дну», вспоминая, насколько же я грязен. Весь измазанный спермой, захватанный чужими злыми руками, оттраханный в четыре члена. Конечно! Кто ж захочет меня такого?!
— Не придумывай себе ничего! — командует Сван и наклоняется вперед, чтобы приказать водителю еще прибавить газу. — Просто хочу сделать все так, чтобы ты сам себя потом поедом не ел. Да и меня не проклял. Я буду любить тебя долго и с наслаждением, Орри. Столько, сколько тебе надо будет, столько, сколько ты захочешь. Но сначала позволь мне о тебе позаботиться.
Какой-то двор, подъезд, лестница, по которой Сван буквально взлетает со мной на руках, незнакомая квартира…
А потом он стоит рядом в тесной ванной и помогает мне смыть с себя все, что пачкает не только тело, но и душу. И челюсти его стиснуты, а желваки так и ходят туда-сюда.
— Прости, что мы все-таки опоздали, Орри. Прости меня. Мне жаль, что не я своими руками убил тех гнид, — говорит он мне перед тем, как вогнать в мое исстрадавшееся тело свой член, а после мы почти не общаемся. Нам обоим не до того.
Во мне бушуют взбесившиеся гормоны. О том, что творится в его широкой груди, в его сердце, у него на душе, я могу только догадываться. Но смотрит он на меня так, что хочется одновременно плакать и смеяться.
Течка отпускает меня в этот раз удивительно быстро — всего через несколько часов. Видимо, сразу после того, как кончается действие лекарства. Но этот приступ (назвать происходящее иначе и язык-то не поворачивается) столь силен и делает меня столь ненасытным, что к тому моменту, когда я удовлетворенно растекаюсь по кровати, Сван выглядит словно марафонец в конце дистанции. Но при этом он совершенно счастлив. Впрочем, состояние это длится недолго — ровно до того момента, как я снова начинаю соображать. Вопросов у меня много. И самый первый — где это мы с ним? Выясняется, что привез он меня к себе домой.
Закутавшись в простыню, хожу, осматриваюсь. В комнате у Свана много книг — действительно в основном учебники и научные работы по криминалистике, генетике и психологии. На отдельной полке — не открытой, а спрятанной за стеклянной дверцей — особые альбомы, обтянутые бархатом или кожей. Один такой — на столике у кровати. И сверху лупа. Открываю — марки. Это что же, гроза преступников и борец с террором полковник Сван на самом деле увлеченно собирает марочки? Хотя… Не мне судить. Просто ничего в этом не понимаю. У самого хобби — оно же работа. Люблю я сочинять, люблю писать. А потому с трудом понимаю людей, которые тратят время и деньги на разного рода коллекции — марок, значков, монеток… Но, собственно, почему нет, если нравится? И все же забавно: крутой полицейский полковник и марочки…
В остальном дом Свана вполне обычный. Небогатый, но чистый и уютный. Во всем чувствуется рука омеги. На кухню не ходил, только на обратном пути из туалета заглянул в гостиную, но впечатление очевидно.
— У тебя есть кто-то?
Усмехается и переворачивается на живот, демонстрируя мне свою роскошную спину, крепкую задницу и плечо, украшенное сложной татуировкой. Омежник и кобелина! Даром что бета! Вздыхаю.
— Ну? Чего молчишь? Никто тебя за эти дни не потерял?
— Куча народу, Орри. Но они, ей-богу, подождут. Потому как правду умные люди говорят: работа не предок-волк, в лес не убежит. Иди сюда. Хочу полежать с тобой рядом спокойненько. Без угрозы того, что ты на меня накинешься, сверкая глазами и скалясь, будто съесть хочешь, а не трахнуть. Утомил ты меня своими… аппетитами. Не думал, что когда-нибудь это скажу, но еще одной такой течки я, наверно, не переживу.
— Я обычно не такой. Это… та инъекция.
— Знаю. Тебе еще и вкололи, видно, много. Мне медики все про действие этой дряни рассказали. Ты не думай, я все узнал. Мне ж понять надо было, куда тебя тащить — в кровать или в больничку. Так что я был готов… И в то же время переоценил себя. Ты меня просто выпил, Орри, солнце. И дело тут вообще не в тебе и не в твоем темпераменте, а во мне. Все же я не альфа…
— Так-так, — я присаживаюсь на край постели, и он тут же утягивает меня к себе под бочок, прижимает, обвивает руками и ногами, утыкается носом мне в изгиб шеи. — Это что же получается, полковник Сван? Получается, у нас комплексы?
— Угу, — мурчит мне прямо в кожу, обдавая горячим дыханием. — Еще какие! Застарелые.
Вздыхаю тяжко:
— У меня их тоже полно. И последние события никак не способствовали тому, чтобы их стало меньше. Скорее, наоборот.
Он тут же приподнимается и нависает надо мной.
— Если ты опять про то, что ты теперь грязен и всем противен, то я тебя, ей-богу, покусаю. Если бы я был магом-некромантом, я бы ежедневно перед ужином, для улучшения собственного и твоего пищеварения воскрешал тех четверых, чтобы снова убить их с особой жестокостью. Но я не некромант, а вот они совершенно точно покойники. Они — прошлое, Орри. Не грузись, пожалуйста. Главное, что физически ты не пострадал — синяки и ссадины не в счет. С остальным… С остальным мы справимся. И вообще, хватит хандрить. Тебе твой сосед по имени Алекс Глейк обзвонился. Говорит, у него какие-то убойные новости для тебя есть. А вот твой приходящий муж звонил всего один раз, и я ему ответил, что ты занят. Мной.