Мечта поэта (СИ)

— Мне его обещали. Обещали, но обманули. Твари… Но теперь они заплатят за это! Все вы заплатите! Кровью умоетесь за брата! Гореть в своих домах будете! Без страха из дома шагу не сделаете! Твари! Гнусные твари!
— Кто б говорил, — откликаюсь снизу я и усмехаюсь ему в лицо, когда он вновь уставляет на меня свои по-прежнему пустые, рыбьи глаза.
Впрочем, усмешка тут же сползает с моего лица. Потому что дикая злоба в голосе, которая так страшно не вяжется с выражением глаз, сразу объясняет мне все — сумасшедший! Больной на всю голову, ужасный, невероятно опасный человек. Само зло! Кто он? Маньяк? Террорист? Спросить? Так ведь не скажет — он хоть и безумец, но не дурак. Так что ясно мне после всего лишь одно — ради поимки или убийства этого типа спецслужбы пойдут на все. Вообще на все. Не считаясь ни с чем. И кто я на этом пути? Мелочь, пешка, которую совсем не жаль подставить под удар и заведомо приговорить к смерти… Хорошо, что хоть Май сумел убежать…
Некоторое время этот безумец по-прежнему стоит, смотрит, явно сдерживая себя. А потом отворачивается и уходит. Задерживается лишь в дверях, коротко бросив альфам:
— Заканчивайте тут, и уходим…
Комментарий к Глава 9
Май: http://neskuchnij.net/_ph/14/708919442.jpg
Орри: http://static.diary.ru/userdir/3/0/5/5/3055488/77041676.jpg
========== Глава 10 ==========
Совершенно очевидно, что меня сейчас начнут убивать — вот только трахнут еще по разику, а после сразу. Осознание этого творит со мной натуральное чудо — в голове проясняется, только что до боли напряженный член опадает, и даже течь из задницы вроде прекращается. Могу теперь смотреть на альф не как на ходячие, бесконечно желанные члены, а как на обычных людей — недомытых, дурно, судя по речи и шуточкам, образованных, отвратных. Но что толку? Лишь противнее себе же становлюсь! Я лег под них. Сам! Даже не попытавшись сопротивляться. Даже не ударив, не укусив или не поцарапав никого из них ни разу, поддавшись течке. Максимум, на что меня хватило — это хоть не умолял ни о чем, как они хотели.
Но теперь желание жить оказывается сильнее даже искусственно вызванной гормональной бури. Все альфы стоят вокруг меня в сильно, ниже колен, спущенных штанах, я же гол как сокол и ничто мои движения не сковывает… А значит, может получиться успеть хоть что-то… Пути у меня два — через окно или через дверь. Через окно, с учетом того, что этаж не первый, — это, вполне возможно, смерть. А уж переломанные ноги так точно. Через дверь… Через дверь, может, еще и побегаем.
Готовлюсь. Альфы хохочут, надрачивают члены, осматривая меня с каким-то гастрономическим интересом. Вот они как-то немного расступаются, открывая мне проход в сторону двери… Ну, значит, дверь! Главное, чтобы голова не закружилась от того, что вскочу слишком резко. Божечки-кошечки! Страшно так, что сердце уже даже не в животе, а в самой заднице спряталось и там колотится, пульсируя и пламенея. Чертова течка! Ну! Сейчас!
Я делаю вид, что страстно тянусь к альфам, поднимаясь при этом на колени, а потом вскакиваю и бросаюсь к дверям. Голова, конечно же, начинает кружиться, в глазах темнеет, меня шатает из стороны в сторону, но оказывается, что это даже к лучшему — из-за моих непредсказуемых эквилибров руки попытавшихся меня схватить альф соскальзывают или и вовсе хватают воздух. Перед самой дверью я все-таки падаю на четвереньки, но и не думаю останавливаться. Так, на четырех «костях», а вернее на трех с половиной из-за больного запястья, я и выскакиваю в коридор…
И тут же кто-то здоровенный хватает меня, вздергивая на ноги и зажимая рот рукой. Я незамедлительно впиваюсь зубами в ладонь, тип у меня за спиной шипит змеей, но, как ни странно, в ответ меня не бьет. Вместо того напавший волочет меня куда-то вдоль по коридору — я только голыми ногами по гладкости паркета оскальзываюсь. А как только он поворачивает меня и себя заодно спиной к двери, из которой я только что выскочил, начинается стрельба.
Она длится совсем недолго, буквально считанные секунды. И сразу после повисает оглушающая тишина, в которой звонкими кажутся чьи-то шаги, смешок, негромкий лязг железа — мне кажется, что кто-то перезарядил автомат… Я вновь начинаю биться и брыкаться в руках человека, захватившего меня, и тот вдруг разжимает хват и сразу, словно куклу, поворачивает меня к себе лицом.
Сван. Долбаный Виктор Сван собственной персоной…
Вижу его наглую рожу, понимаю, что запах руки на моем лице — хвоя и дождь, — принадлежит именно ему, и не понял я это исключительно от страха. Сван… Хочу вцепиться ему ногтями в щеки, обматерить, заехать кулаком в живот, врезать коленом в самое ценное и… вместо того вдруг кидаюсь на него, обвиваю ногами и руками, вцепляясь намертво, и начинаю тереться о него всем телом, словно кот по имени Кот, дорвавшийся до валерьянки.
— Очень ты вовремя выско… Блядь! Да ты течешь, Орри!
— Ой, а я и не заметил, — рычу я и затыкаю проклятого Свана поцелуем.
Хочу его. Умираю как хочу… Вот только Май… Как же Май?.. Не знаю, где беру силы, чтобы отстраниться, отступить, прикрывая руками свою вздыбленную наготу. Хочется выть и биться о стену головой, хочется умереть вот прямо сейчас на месте, но все же больше всего хочется трахнуться с этим вот долбаным бетой, который стоит напротив, нервно сжимая кулаки и пожирая меня своим зеленющим взглядом. И в лице при этом — ни намека на слишком хорошо знакомую мне иронию, никакой расслабленности и вальяжности. Лишь острая, режущая сосредоточенность. И жажда. Натуральная жажда, которая, кажется, вся сконцентрировалась именно в глазах… ну и в заметном бугре между ног.
А как же Май?
У бет-то, в отличие от альф, никакой неконтролируемой реакции на течного омегу быть не может. Так что вставший член — не следствие взбесившихся гормонов, а прямая реакция именно на меня. Не на мою течку, а на меня! Ах ты!.. Где ж твоя верность? Как же муж твой, кобелина ты этакая? Как же Май?
Кажется, говорю это вслух, потому что что-то в его взгляде вдруг меняется — через дурман возбуждения проклевывается искра разума. Он встряхивает головой, словно мокрая собака, а после неожиданно начинает раздеваться. Что, действительно прямо здесь?.. Но он лишь снимает куртку и, набросив ее мне на плечи, хватает меня за плечо и дергает на себя, возвращая в свои объятия.
— У меня нет мужа, глупый ты омега! Маюша — мой младший брат…
Остальное помню совсем плохо. После его слов, после того, как я вижу вооруженных спецназовцев в униформе, брониках и касках со щитками, которые, неторопливо переговариваясь, выходят из той комнаты, где я чуть не повстречался со смертью, меня как-то… Нет, назвать это словом «отпускает» будет неверно. Но и «накрывает» тоже не подойдет. Происходит все вместе, одновременно. Разом исчезает сухость в глазах, и я теряю над собой какой бы то ни было контроль. Меня начинает колотить и выворачивать. И слезы льются у меня из глаз так, что я ничего вокруг не вижу. Но одновременно с этим уходит лютый страх, который жил во мне все это время. Страх, который даже действие лекарства, которым меня накачали, чтобы вызвать течку, и то сумел притупить.
Но теперь животное, трудно контролируемое вожделение накрывает меня с головой. Альфы в брониках никак не пахнут — видимо, их перед операцией обработали тем самым супер-подавителем запаха. А вот Сван… Странно, он тоже пахнет глухо, словно после такой же спецобработки, призванной заглушить индивидуальный аромат его тела. Но я все равно чую его так ярко, что просто-таки трясусь от острейшего желания и в самом деле завалить его вот прямо здесь, в коридоре дома, набитого мертвыми и живыми террористами и солдатами из спецподразделения. Завалить, а после отыметь по полной. Хочу его член в себе, хочу его язык у себя во рту, хочу его руки на своем теле!
— А ну марш все отсюда! — орет Виктор и притискивает мою беспокойную текущую тушку к себе. — Он не соображает ничего. Накачали чем-то.
Кто-то из альф сдержанно рычит. Кто-то вздыхает. Кто-то яростно принюхивается, а после тихо матерится. Но Свана слушаются все! Вот они — чудеса армейской дисциплины! Или все дело в том, что Свана здесь действительно уважают настолько, что один его приказ способен отогнать десяток альф от течного омеги? Тем не менее они беспрекословно уходят. Слышу удаляющиеся шаги, стихающие постепенно негромкие переговоры, и вновь наступает тишина.