Собрание стихотворений в 3томах. Том 1

Часть 4 из 94 Информация о книге
 Ленинград,
 1960
 
  БЕРЁЗЫ
   Я люблю, когда шумят берёзы,
 когда листья падают с берёз.
 Слушаю, и набегают слезы
 на глаза, отвыкшие от слез…
 
  Всё очнётся в памяти невольно,
 отзовётся в сердце и крови.
 Станет как-то радостно и больно,
 будто кто-то шепчет о любви.
 
  Только чаще побеждает проза.
 Словно дунет ветром хмурых дней.
 Ведь шумит такая же берёза
 над могилой матери моей…
 
  На войне отца убила пуля.
 А у нас в деревне, у оград —
 с ветром и с дождём гудел, как улей,
 вот такой же поздний листопад…
 
  Русь моя, люблю твои берёзы:
 с ранних лет я с ними жил и рос!
 Потому и набегают слезы
 на глаза, отвыкшие от слез…
 
 
 Ленинградская обл.,
 пос. Приютино, 1957
 
  ПТИЦЫ РАЗНОГО ПОЛЁТА
 * * *
  — Мы будем
                   свободны,
                                  как птицы, —
 ты шепчешь
                    и смотришь с тоской,
 как тянутся птиц вереницы
 над морем,
                 над бурей морской…
 И стало мне жаль отчего-то,
 что сам я люблю
                         и любим…
 Ты птица иного полёта…
 Куда ж мы
                с тобой
                          полетим?!
 
 
 Ленинград,
 март 1962
 
  УТРО УТРАТЫ
   Человек
            не рыдал,
                         не метался
 в это утлое утро утраты.
 Лишь ограду встряхнуть попытался,
 ухватившись за копья ограды…
 Вот пошёл он,
                     вот в чёрном затоне
 отразился рубашкою белой.
 Вот трамвай, тормозя, затрезвонил:
 крик водителя:
                    — Жить надоело?!
 Шумно было,
                    а он и не слышал.
 Может, слушал,
                       но слышал едва ли,
 как железо гремело на крышах,
 как железки машин грохотали…
 Вот пришёл он,
                      вот взял он гитару,
 вот по струнам ударил устало…
 Вот запел про царицу Тамару
 и про башню в теснине Дарьяла.
 Вот и всё…
                 А ограда стояла.
 Тяжки копья чугунной ограды.
 Было утро дождя и металла.
 Было утлое утро утраты…
 
 
 Ленинград,
 1960
 
  СТО "НЕТ"
   В окнах зелёный свет,
 странный, болотный свет..
 Я не повешусь, нет,
 не помешаюсь, нет…
 
  Буду я жить сто лет,
 и без тебя — сто лет.
 Сердце не стонет, нет,
 Нет,
      сто "нет"!
 
 
 Ленинград,
 сентябрь 1961
 
  НЕНАСТЬЕ
   Погода какая!..
                       С ума сойдёшь:
 снег, ветер и дождь-зараза!
 Как буйные слезы,
                            струится дождь
 по скулам железного Газа…
 Как резко звенел
                           в телефонном мирке
 твой голос, опасный подвохом!
 Вот, трубка вздохнула в моей руке
 осмысленно-тяжким вздохом,
 и вдруг онемела с раскрытым ртом…
 Конечно, не провод лопнул!
 Я
    дверь автомата
                           открыл пинком
 и снова
            пинком
                      захлопнул!..
 И вот я сижу
                    и зубрю дарвинизм.
 И вот, в результате зубрёжки —
 внимательно
                    ем
                        молодой организм
 какой-то копчёной рыбешки…
 Что делать? —
 ведь ножик в себя не вонжу,
 и жизнь продолжается, значит!..
 На памятник Газа
                           в окно гляжу:
 Железный!
        А всё-таки… плачет.
 
 
 Ленинград,
 1960
 
  ВОЛНЫ И СКАЛЫ
   Эх, коня да удаль азиата
 мне взамен чернильниц и бумаг, —
 как под гибким телом Азамата,
 подо мною взвился б
                                        аргамак!
 Как разбойник,
                      только без кинжала,
 покрестившись лихо
                               на собор,
 мимо волн Обводного канала —
 поскакал бы я во весь опор!
 Мимо окон Эдика и Глеба,
 мимо криков: "Это же — Рубцов!",
 не простой,
                      возвышенный,
                                             в седле бы —
 прискакал к тебе,
                                 в конце концов!
 Но наверно, просто и без смеха
 ты мне скажешь: "Боже упаси!
 Почему на лошади приехал?
 Разве мало в городе такси?!"
 И, стыдясь за дикий свой поступок,
 словно Богом свергнутый с небес,
 я отвечу буднично и тупо:
 — Да, конечно, это не прогресс…
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница