Том 2. Стихотворения и поэмы 1891-1931
Часть 70 из 79 Информация о книге
В College de France лились потокиГорячих мыслей. На землеЯвились новые пророки:Кине, Мицкевич и Мишле.И всех племен и всех наречийВ Париж стекалась молодежьПослушать огненные речи.Ее охватывала дрожьПри чудном имени «Свобода» –И зрела в недрах городовДружина будущих бойцов,«Освободителей народа».То было время (странно это),Когда Германия слылаСтраной безвольного Гамлета,В ней философия цвела,А не наука истребленья.В ней был поэт и не один;В то время центром просвещеньяБыл скромный Веймар – не Берлин.<XX>К ногам возлюбленной СвободыВсе силы духа он сложил…Он для нее трудился годы,Страдал, боролся и любил.Но, как Иаков у Лавана,Опекунами сделан онБыл жертвой наглого обмана:Когда он, счастьем упоен,Сорвал с невесты покрывало…Мечты рассеялись как дым –То не Свобода перед ним,А Конституция стояла…Любовь, мечты, труд стольких летВсё был один наивный бред.<XXI>Плоды фантазии прекрасной,Порывы юношеских грёз!Вас вихрь холодный и ненастныйСломил, развеял и унес.Так вслед за сломанною розойУходит робкая весна,Когда пустой и мутной прозойОбдаст житейская волна.И иногда потом – случайноСредь «трезвых» мыслей и идейМелькнут виденья прежних дней –Мелькнут и прочь уходят тайно,Как трепет жизни молодой,Как тихий звук во тьме ночной…<XXII>Под белой тканью покрывалаОна, сокрыта от людей,В Египте некогда стоялаИ «тайна» было имя ей.В Элладе в виде человекаОна изваяна была.И глыба камня ожилаВ объятьях пламенного грека.И пал он ниц пред ней – святойОбожествленной «красотой».Израиль тоже в дни иныеЕе прихода ожидалНа землю в образе «Мессии».Железный Рим отождествлялВсё то, что сделал он когда-тоВ единой творческой мечте.Другие верят, что распята,Она страдала на кресте.Со взглядом, полным детской ласки,Суровый рыцарь едет вдальСвятой отыскивать Грааль.Она же спит в немецкой сказке,Спит много лет и только ждет,Когда возлюбленный придет.Так, в вечной смене расстояний,Эпох и наций, человекДавал ей тысячи названийИ новых форм. Но прошлый векЕе любовно звал «Наукой».<XXIII>. . . . . . . . . .. . . . . . . . . .Теперь он стар. Уж скоро минетЕму сто лет и он умрет.И жизнь на поле мира двинетРяд новых мыслей и забот.Но он всё грезит, как когда-то,В период веры молодой.Так схож печальный блеск закатаС победной утренней зарей.<Декабрь 1898 – Август 1901
Москва, Вальдемоза>
«Однажды ночью Он, задумавшись глубоко…»
Однажды ночью Он, задумавшись глубоко,Сидел во мгле чернеющих оливУ темных осыпей Кедронского потока.А возле головы, к кореньям прислонясь,Одиннадцать дремали. И тоскливыйХолодный ветер дул с померкнувших равнин,И ночь была темна и пасмурна… Один,Облокотись на черный ствол оливы,Закутавшись в свой плащ, недвижный и немой,Сидел и грезил Он, закрыв глаза рукой…И дух унес его в пространство: во мгновеньеУвидел он широкий лик земли,Мильоны солнц заискрились вдали…И понял он, что пробил час виденья:Гигантский смерч весь мир потряс до дна,И проклятья и рыданья,Как клочья пены в бездне мирозданьяНесутся <?> боги, царства, племена<1901–1902?>
«Холодный Сен-Жюст…»
Холодный Сен-ЖюстГлядит величаво и строго,Как мраморный бюстБельведерского бога.<1904>
«Она ползла по ребрам гор…»
Она ползла по ребрам гор,Где тропы свиты в перепутья,И терн нагорный рвал в лоскутьяПарчой серебряный убор.А где был путь скалами сужен,Там оставались вслед за нейСтруи мерцающих камнейИ нити сорванных жемчужин.Белел по скатам белый снег,Ледник синел в изломах стекол.И на вершине – человекСтоял один, как царь, как сокол.. . . . . . . . . .. . . . . . . . . .. . . . . . . . . .. . . . . . . . . .И подползла и ниц лицомОна к ногам его припала.И стынут льды немым кольцом,Овиты дымками опала.И время медлит… Мир притих…Сбегает жизнь. Еще мгновеньеИ смерть…<Сентябрь 1904>Дрожало море вечной дрожью.Из тьмы пришедший синий валПобедной пеной потрясал,Ложась к гранитному подножью.Звенели звезды, пели сны.Мой дух прозрел под шум волны.Мой дух словами изнемогУйти назад к твоей святынеИ целовать ступнями ногЛицо пылающей пустыни.