Том 1. Стихотворения и поэмы 1899-1926

Часть 23 из 57 Информация о книге
31 августа 1915
<Биарриц>
  Материнство
   Мрак… Матерь… Смерть… Созвучное единство…
 Здесь рокот внутренних пещер…
 Там свист серпа в разрывах материнства:
 Из мрака – смерч, гуденье дремных сфер.
 Из всех узлов и вязей жизни – узел
 Сыновности и материнства – он
 Теснее всех и туже напряжен,
 Дверь к бытию Водитель Жизни сузил.
 Я узами твоих кровей томим,
 А ты, о мать, – найду ль для чувства слово?
 Ты каждый день меня рождаешь снова
 И мучима рождением моим.
 Кто нас связал и бросил в мир слепыми?
 Какие судьбы нами расплелись?
 Как неотступно требуешь ты: «Имя
 Свое скажи мне! Кто ты? назовись».
 Не помню имени… но знай, не весь я
 Рожден тобой, и есть иная часть,
 И судеб золотые равновесья
 Блюдет Вершительная власть.
 Свобода и любовь в душе неразделимы,
 Но нет любви, не налагавшей уз…
 Тягло земли: двух смертных тел союз.
 Как вихри, мы сквозь вечности гонимы.
 Кто, возлюбив другого для себя,
 Плоть возжелал для плоти, без возврата,
 Тому в свершении  расплата:
 Чрез нас родятся те, кого, любя,
 Связали мы желаньем неотступным.
 Двойным огнем ты очищалась, мать, –
 Свершая всё, что смела пожелать,
 Ты обняла в слияньи целокупном
 В себе самой возлюбленную плоть…
 Но как прилив сменяется отливом –
 Так с этих пор твой каждый день Господь
 Отметил огненным разрывом.
 Дитя растет, и в нем растет иной,
 Не женщиной рожденный, непокорный,
 Но связанный твоей тоской упорной,
 Твоею вязью родовой.
 Я знаю, мать, твой каждый час – утрата,
 Как ты во мне, так я в тебе распят.
 И нет любви твоей награды и возврата,
 Затем что в ней самой – награда и возврат!
 
 
8 июля 1917
<Коктебель>
  «Отроком строгим бродил я…»
   Отроком строгим бродил я
 По терпким долинам
 Киммерии печальной,
 И дух мой незрячий
 Томился
 Тоскою древней земли.
 В сумерках, в складках
 Глубоких заливов
 Ждал я призыва и знака,
 И раз пред рассветом,
 Встречая восход Ориона,
 Я понял
 Ужас ослепшей планеты,
 Сыновность свою и сиротство…
 Бесконечная жалость и нежность
 Переполняют меня.
 Я безысходно люблю
 Человеческое тело. Я знаю
 Пламя,
 Тоскующее в разделенности тел.
 Я люблю держать в руках
 Сухие горячие пальцы
 И читать судьбу человека
 По линиям вещих ладоней.
 Но мне не дано радости
 Замкнуться в любви к одному:
 Я покидаю всех и никого не забываю.
 Я никогда не нарушил того, что растет;
 Не сорвал ни разу
 Нераспустившегося цветка:
 Я снимаю созревшие плоды,
 Облегчая отягощенные ветви.
 И если я причинял боль,
 То потому только,
 Что не хотел заиграть до смерти тех,
 Кто, прося о пощаде,
 Всем сердцем молили
 О гибели…
 
 
1911
  «Склоняясь ниц, овеян ночи синью…»
   Склоняясь ниц, овеян ночи синью,
 Доверчиво ищу губами я
 Сосцы твои, натертые полынью,
     О, мать-земля!
 
  Я не просил иной судьбы у неба,
 Чем путь певца: бродить среди людей
 И растирать в руках колосья хлеба
     Чужих полей.
 
  Мне не отказано ни в заблужденьях,
 Ни в слабости, и много раз
 Я угасал в тоске и в наслажденьях,
     Но не погас.
 
  Судьба дала мне в жизни слишком много;
 Я ж расточал, что было мне дано:
 Я только гроб, в котором тело Бога
     Погребено.
 
  Добра и зла не зная верных граней,
 Бескрылая изнемогла мечта…
 Вином тоски и хлебом испытаний
     Душа сыта.
 
  Благодарю за неотступность боли
 Путеводительной: я в ней сгорю.
 За горечь трав земных, за едкость соли
     Благодарю.
 
 
7 ноября 1910
<Москва>
  II. Киммерийская весна
   «Моя земля хранит покой…»
   Моя земля хранит покой,
 Как лик иконы изможденный.
 Здесь каждый след сожжен тоской,
 Здесь каждый холм – порыв стесненный.
 
  Я вновь пришел к твоим ногам
 Сложить дары своей печали,
 Бродить по горьким берегам
 И вопрошать морские дали.
 
  Всё так же пуст Эвксинский Понт
 И так же рдян закат суровый,
 И виден тот же горизонт,
 Текучий, гулкий и лиловый.
 
 
9 февраля 1910
Коктебель
  «Седым и низким облаком дол повит…»
   Седым и низким облаком дол повит…
 Чернильно-сини кручи лиловых гор.
 Горелый, ржавый, бурый цвет трав.
 Полосы иода и пятна желчи.
 
  В морщине горной, в складках тисненых кож
 Тускнеет сизый блеск чешуи морской.
 Скрипят деревья. Вихрь траву рвет,
 Треплет кусты и разносит брызги.
 
  Февральский вечер сизой тоской повит.
 Нагорной степью путь мой уходит вдаль.
 Жгутами струй сечет глаза дождь.
 Северный ветер гудит в провалах.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница