Том 1. Стихотворения и поэмы 1899-1926

8 июля 1913
<Коктебель>
  
«Как некий юноша, в скитаньях без возврата…»
 
 
 
Как некий юноша, в скитаньях без возврата
 
Иду из края в край и от костра к костру…
 
Я в каждой девушке предчувствую сестру
 
И между юношей ищу напрасно брата;
 
 
 
Щемящей радостью душа моя объята;
 
Я верю в жизнь и в сон, и в правду, и в игру,
 
И знаю, что приду к отцовскому шатру,
 
Где ждут меня мои и где я жил когда-то.
 
 
 
Бездомный долгий путь назначен мне судьбой.
 
Пускай другим он чужд… я не зову с собой,
 
Я странник и поэт, мечтатель и прохожий.
 
 
 
Любимое – со мной. Минувшего не жаль.
 
А ты, кто за плечом, – со мною тайно схожий,
 
Несбыточной мечтой сильнее жги и жаль!
 
 
7 февраля 1913
<Коктебель>
  
«Ступни горят, в пыли дорог душа…»
 
 
 
Ступни горят, в пыли дорог душа…
 
Скажи: где путь к невидимому граду?
 
– Остановись. Войди в мою ограду
 
И отдохни. И слушай, не дыша,
 
 
 
Как ключ журчит, как шелестят вершины
 
Осокорей, звенят в воде кувшины…
 
Учись внимать молчанию садов,
 
Дыханью трав и запаху цветов.
 
 
Январь 1910
  
«И было так, как будто жизни звенья…»
 
 
 
И было так, как будто жизни звенья
 
Уж были порваны… успокоенье
 
Глубокое… и медленный отлив
 
Всех дум, всех сил… Я сознавал, что жив,
 
Лишь по дыханью трав и повилики.
 
Восход луны встречали чаек клики…
 
А я тонул в холодном лунном сне,
 
В мерцающей лучистой глубине,
 
И на меня из влажной бездны плыли
 
Дожди комет, потоки звездной пыли…
 
 
5 июля 1913
<Коктебель>
  
«Я, полуднем объятый…»
 
 
 
Я, полуднем объятый,
 
Точно крепким вином,
 
Пахну солнцем и мятой,
 
И звериным руном.
 
 
 
Плоть моя осмуглела,
 
Стан мой крепок и туг,
 
Потом горького тела
 
Влажны мускулы рук.
 
 
 
В медно-красной пустыне
 
Не тревожь мои сны –
 
Мне враждебны рабыни
 
Смертно-влажной Луны.
 
 
 
Запах лилий и гнили
 
И стоячей воды,
 
Дух вербены, ванили
 
И глухой лебеды.
 
 
10 апреля 1910
Коктебель
  
«Дети солнечно-рыжего меда…»
 
 
 
Дети солнечно-рыжего меда
 
И коричнево-красной земли –
 
Мы сквозь плоть в темноте проросли,
 
И огню наша сродна природа.
 
В звездном улье века и века
 
Мы, как пчелы у чресл Афродиты,
 
Вьемся, солнечной пылью повиты,
 
Над огнем золотого цветка.
 
 
<Январь> 1910
С.-Петербург
  
Надписи
 
1
 
 
Еще не отжиты связавшие нас годы,
 
Еще не пройдены сплетения путей…
 
Вдвоем, руслом одним, не смешивая воды,
 
Любовь и ненависть текут в душе моей.
 
 
2
 
 
В горькой купели земли крещены мы огнем и тоской,
 
Пепел сожженной любви тлеет в кадильнице дня.
 
 
3
 
 
Вместе в один водоем поглядим ли мы осенью поздней, –
 
Сблизятся две головы – три отразятся в воде.
 
 
<1910>
  
«Я верен темному завету:…»
 
 
 
Я верен темному завету:
 
«Быть всей душой в борьбе!»
 
          Но змий,
 
Что в нас посеял волю к свету,
 
Велев любить, сказал: «Убий».
 
Я не боюсь земной печали:
 
Велишь убить, – любя, убью.
 
Кто раз упал в твои спирали –
 
Тем нет путей к небытию.
 
Я весь – внимающее ухо.
 
Я весь – застывший полдень дня.
 
Неистощимо семя духа,
 
И плоть моя – росток огня:
 
Пусть капля жизни в море канет –
 
Нерастворимо в смерти «Я»,
 
Не соблазнится плоть моя,
 
Личина трупа не обманет,
 
И не иссякнет бытие
 
Ни для меня, ни для другого:
 
Я был, я есмь, я буду снова!
 
Предвечно странствие мое.
 
 
11 июля 1910
<Коктебель>
  
«Замер дух – стыдливый и суровый…»
 
 
 
Замер дух – стыдливый и суровый,
 
Знаньем новой истины объят…
 
Стал я ближе плоти, больше людям брат.
 
 
 
Я познал сегодня ночью новый
 
Грех… И строже стала тишина –
 
Тишина души в провалах сна…
 
 
 
Чрез желанье, слабость и склоненье,
 
Чрез приятие земных вериг –
 
Я к земле доверчивей приник.
 
 
 
Есть в грехе великое смиренье:
 
Гордый дух да не осудит плоть!
 
Через грех взыскует тварь Господь.
 
 
5 января 1912
<Париж>
  
Пещера
 
 
 
Сперва мы спим в пурпуровой Пещере,
 
Наш прежний лик глубоко затая:
 
Для духов в тесноту земного бытия
 
Иные не открыты двери.
 
 
 
Потом живем… Минуя райский сад,
 
Спешим познать всю безысходность плоти:
 
В замок влагая ключ, слепые, в смертном поте,
 
С тоской стучимся мы назад…
 
 
 
О, для чего с такою жадной грустью
 
Мы в спазмах тел палящих ищем нег,
 
Устами льнем к устам и припадаем к устью
 
Из вечности текущих рек?
 
 
 
Нам путь закрыт к предутренней Пещере:
 
Сквозь плоть нет выхода – есть только вход.
 
А кто-то за стеной волнуется и ждет…
 
Ему мы открываем двери.
 
 
 
Не мы, а он возжаждал видеть твердь!
 
И наша страсть – полет его рожденья…
 
Того, кто в ласках тел не ведал утоленья,
 
Освобождает только смерть!