Том 1. Стихотворения и поэмы 1899-1926

1907
4
Стигматы
 
 
Чья рука, летучая как пламень,
 
По страстным путям меня ведет?
 
Под ногой не гулкий чую камень,
 
А журчанье вещих вод…
 
 
 
Дух пронзают острые пилястры,
 
Мрак ужален пчелами свечей.
 
О, сердца, расцветшие, как астры,
 
Золотым сиянием мечей!
 
 
 
Свет страданья, алый свет вечерний
 
Пронизал резной, узорный храм.
 
Ах, как жалят жала алых терний
 
Бледный лоб, приникший к алтарям!
 
 
 
Вся душа – как своды и порталы,
 
И, как синий ладан, в ней испуг.
 
Знаю вас, священные кораллы
 
На ладонях распростертых рук!
 
 
1907
5
Смерть
 
 
Вьются ввысь прозрачные ступени,
 
Дух горит… и дали без границ.
 
Здесь святых сияющие тени,
 
Шелест крыл и крики белых птиц.
 
 
 
А внизу, глубоко – в древнем храме
 
Вздох земли подъемлет лития.
 
Я иду алмазными путями,
 
Жгут ступни соборов острия.
 
 
 
Под ногой сияющие грозди –
 
Пыль миров и пламя белых звезд.
 
Вы, миры, – вы огненные гвозди,
 
Вечный дух распявшие на крест.
 
 
 
Разорвись, завеса в темном храме,
 
Разомкнись, лазоревая твердь!
 
Вот она, как ангел, над мирами,
 
Факел жизни – огненная Смерть!
 
 
1907
6
Погребенье
 
 
Глубь земли… Источенные крипты.
 
Слышно пенье – погребальный клир.
 
Ветви пальм. Сухие эвкалипты.
 
Запах воска. Тление и мир…
 
 
 
Здесь соборов каменные корни.
 
Прахом в прах таинственно сойти,
 
Здесь истлеть, как семя в темном дерне,
 
И цветком собора расцвести!
 
 
 
Милой плотью скованное время,
 
Своды лба и звенья позвонков
 
Я сложу, как радостное бремя,
 
Как гирлянды праздничных венков.
 
 
 
Не придя к конечному пределу
 
И земной любви не утоля,
 
Твоему страдающему телу
 
Причащаюсь, темная земля.
 
 
 
Свет очей – любовь мою сыновью
 
Я тебе незрячей отдаю
 
И своею солнечною кровью
 
Злое сердце мрака напою.
 
 
1907
7
Воскресенье
 
 
Сердце острой радостью ужалено.
 
Запах трав и колокольный гул.
 
Чьей рукой плита моя отвалена?
 
Кто запор гробницы отомкнул?
 
 
 
Небо в перьях – высится и яснится…
 
Жемчуг дня… Откуда мне сие?
 
И стоит собор – первопричастница
 
В кружевах и белой кисее.
 
 
 
По речным серебряным излучинам,
 
По коврам сияющих полей,
 
По селеньям, сжавшимся и скученным,
 
По старинным плитам площадей,
 
 
 
Вижу я, идут отроковицами,
 
В светлых ризах, в девственной фате,
 
В кружевах, с завешенными лицами,
 
Ряд церквей – невесты во Христе.
 
 
 
Этим камням, сложенным с усильями,
 
Нет оков и нет земных границ!
 
Вдруг взмахнут испуганными крыльями
 
И взовьются стаей голубиц.
 
 
1907
  
Гностический гимн Деве Марии
 
 
Вячеславу Иванову
 
 
 
Славься, Мария!
 
Хвалите, хвалите
 
Крестные тайны
 
Во тьме естества!
 
Mula-Pracriti –
 
Покров Божества.
 
 
 
Дремная греза
 
Отца Парабрамы,
 
Сонная Майа,
 
Праматерь-материя!
 
Греза из грезы…
 
Вскрываются храмы.
 
Жертвы и смерти
 
Живая мистерия.
 
 
 
Марево-Мара,
 
Море безмерное,
 
Amor-Maria [7] –
 
Звезда над морями!
 
Мерною рябью
 
Разбилась вселенная.
 
В ритме вскрывается
 
Тайна глубинная…
 
В пенные крылья
 
Свои голубиные
 
Морем овита,
 
Из влаги рожденная –
 
Ты Афродита –
 
Звезда над морями.
 
 
 
Море – Мария!
 
 
 
Майею в мире
 
Рождается Будда.
 
В областях звездных
 
Над миром царит.
 
Верьте свершителю
 
Вышнего чуда:
 
Пламя, угасшее в безднах,
 
Горит!..
 
 
 
Майа – Мария!
 
 
 
Майа, принявшая
 
Бога на крест,
 
Майа, зачавшая
 
Вечер – Гермеса.
 
С пламени вещих
 
Сверкающих звезд
 
Сорвана дня
 
Ледяная завеса.
 
 
 
Майа – Мария!
 
 
 
Мы в безднах погасли,
 
Мы путь совершили,
 
Мы в темные ясли
 
Бога сложили…
 
 
 
Ave Maria!
 
 
1907
Петербург
  
Киммерийские сумерки
 
 
Константину Феодоровичу Богаевскому
 
  
Полынь
 
 
 
Костер мой догорал на берегу пустыни.
 
Шуршали шелесты струистого стекла.
 
И горькая душа тоскующей полыни
 
В истомной мгле качалась и текла.
 
 
 
В гранитах скал – надломленные крылья.
 
Под бременем холмов – изогнутый хребет.
 
Земли отверженной – застывшие усилья.
 
Уста Праматери, которым слова нет!
 
 
 
Дитя ночей призывных и пытливых,
 
Я сам – твои глаза, раскрытые в ночи
 
К сиянью древних звезд, таких же сиротливых,
 
Простерших в темноту зовущие лучи.
 
 
 
Я сам – уста твои, безгласные как камень!
 
Я тоже изнемог в оковах немоты.
 
Я свет потухших солнц, я слов застывший пламень,
 
Незрячий и немой, бескрылый, как и ты.
 
 
 
О, мать-невольница! На грудь твоей пустыни
 
Склоняюсь я в полночной тишине…
 
И горький дым костра, и горький дух полыни,
 
И горечь волн – останутся во мне.