Том 1. Стихотворения и поэмы 1899-1926

<1904
Париж>
  
Кровь
 
Посвящение на книге «Эрос…»
 
 
 
В моей крови – слепой Двойник.
 
Он редко кажет дымный лик, –
 
Тревожный, вещий, сокровенный.
 
Приникнул ухом… Где ты, пленный?
 
 
 
И мысль рванулась… и молчит.
 
На дне глухая кровь стучит…
 
Стучит – бежит… Стучит – бежит…
 
Слепой огонь во мне струит.
 
Огонь древней, чем пламя звезд,
 
В ней память темных, старых мест.
 
В ней пламень черный, пламень древний.
 
В ней тьма горит, в ней света нет,
 
Она властительней и гневней,
 
Чем вихрь сияющих планет.
 
 
 
Слепой Двойник! Мой Пращур пленный!
 
Властитель мне невнятных грез!
 
С какой покинутой вселенной
 
Ты тайны душные принес?
 
 
 
Зачем во тьму кровосмешений,
 
К соприкасаньям алых жал
 
Меня – Эдипа, ты послал
 
Искать зловещих откровений?
 
 
1907
Петербург
  
Сатурн
 
 
М. А. Эртелю
 
 
 
На тверди видимой алмазно и лазурно
 
Созвездий медленных мерцает бледный свет.
 
Но в небе времени снопы иных планет
 
Несутся кольцами и в безднах гибнут бурно.
 
 
 
Пусть темной памяти источенная урна
 
Их пепел огненный развеяла как бред –
 
В седмичном круге дней горит их беглый след.
 
О, пращур Лун и Солнц, вселенная Сатурна!
 
 
 
Где ткало в дымных снах сознание-паук
 
Живые ткани тел, но тело было – звук,
 
Где лился музыкой, непознанной для слуха,
 
 
 
Творящих числ и воль мерцающий поток,
 
Где в горьком сердце тьмы сгущался звездный сок,
 
Что темным языком лепечет в венах глухо.
 
 
1907
Петербург
  
Солнце
 
 
Б. А. Леману
 
 
 
Святое око дня, тоскующий гигант!
 
Я сам в своей груди носил твой пламень пленный,
 
Пронизан зрением, как белый бриллиант,
 
В багровой тьме рождавшейся вселенной.
 
 
 
Но ты, всезрящее, покинуло меня,
 
И я внутри ослеп, вернувшись в чресла ночи.
 
И вот простерли мы к тебе – истоку Дня –
 
Земля – свои цветы и я – слепые очи.
 
 
 
Невозвратимое! Ты гаснешь в высоте,
 
Лучи призывные кидая издалека.
 
Но я в своей душе возжгу иное око
 
И землю поведу к сияющей мечте!
 
 
1907
Петербург
  
Грот нимф
 
 
Сергею Соловьеву
 
 
 
О, странник-человек! Познай Священный Грот
 
И надпись скорбную «Amori et dolori» [6].
 
Из бездны хаоса, сквозь огненное море,
 
В пещеры времени влечет водоворот.
 
 
 
Но смертным и богам отверст различный вход:
 
Любовь – тропа одним, другим дорога – горе.
 
И каждый припадет к сияющей амфоре,
 
Где тайной Эроса хранится вещий мед.
 
 
 
Отмечен вход людей оливою ветвистой –
 
В пещере влажных нимф, таинственной и мглистой,
 
Где вечные ключи рокочут в тайниках,
 
 
 
Где пчелы в темноте слагают сотов грани,
 
Наяды вечно ткут на каменных станках
 
Одежды жертвенной пурпуровые ткани.
 
 
1907
Коктебель
  
Руанский собор
 
 
Анне Рудольфовне Минцловой
 
Руан 24 июля 1905 г
1
Ночь
 
 
Вечер за днем беспокойным.
 
Город, как уголь, зардел,
 
Веет прерывистым, знойным,
 
Рдяным дыханием тел.
 
 
 
Плавны, как пение хора,
 
Прочь от земли и огней
 
Высятся дуги собора
 
К светлым пространствам ночей.
 
 
 
В тверди сияюще-синей,
 
В звездной алмазной пыли,
 
Нити стремительных линий
 
Серые сети сплели.
 
 
 
В горний простор без усилья
 
Взвились громады камней…
 
Птичьи упругие крылья –
 
Крылья у старых церквей!
 
 
1907
2
Лиловые лучи
 
 
О, фиолетовые грозы,
 
Вы – тень алмазной белизны!
 
Две аметистовые Розы
 
Сияют с горней вышины.
 
 
 
Дымится кровь огнем багровым,
 
Рубины рдеют винных лоз,
 
Но я молюсь лучам лиловым,
 
Пронзившим сердце вечных Роз.
 
 
 
И я склоняюсь на ступени,
 
К лиловым пятнам темных плит,
 
Дождем фиалок и сирени
 
Во тьме сияющей облит.
 
 
 
И храма древние колонны
 
Горят фиалковым огнем.
 
Как аметист, глаза бессонны
 
И сожжены лиловым днем.
 
 
1907
3
Вечерние стекла
 
 
Гаснет день. В соборе всё поблекло.
 
Дымный камень лиловат и сер.
 
И цветами отцветают стекла
 
В глубине готических пещер.
 
 
 
Темным светом вытканные ткани,
 
Страстных душ венчальная фата,
 
В них рубин вина, возникший в Кане,
 
Алость роз, расцветших у креста,
 
 
 
Хризолит осенний и пьянящий,
 
Мед полудней – царственный янтарь,
 
Аметист – молитвенный алтарь,
 
И сапфир, испуганный и зрящий.
 
 
 
В них горит вечерний океан,
 
В них призыв далекого набата,
 
В них глухой, торжественный орган,
 
В них душа стоцветная распята.
 
 
 
Тем, чей путь таинственно суров,
 
Чья душа тоскою осиянна,
 
Вы – цветы осенних вечеров,
 
Поздних зорь далекая Осанна.