Том 5. Стихотворения

 Серебряный Колодезь 
  
Полевое священнодействие
 
 
Н.Н. Русову
 
 
 
Я помню день: враги с окрестных сел
 
Восстали на меня — и вот: погибли,
 
Когда на них молитвенно пошел,
 
Закляв словами травных библий.
 
 
 
Когда, как месть, волшебств туманный ток,
 
Дымящийся росою и ветрами,
 
Подъяв, заклятьем пролил на восток
 
Над охладненными лугами.
 
 
 
Эй. ты! Падешь, коль вновь возмнишь восстать
 
На божество, как пал в веках твой прадед, —
 
И мой репейник бешеный, как тать,
 
Иглою шип под сердцем всадит.
 
 
 
Я вольный поп: и ныне, как и встарь,
 
Сюда кустом на брань рукоположен.
 
И вещий — сам. И вещий мой алтарь
 
Из крепких, красных камней сложен.
 
 
 
Колючий клир (ревнивое репье) —
 
Мои прозябшие цветами прихожане —
 
Вознес над вами, скрыв лицо мое,
 
Благославляющие длани.
 
 
 
Вот соберу с болот зеленый хвощ,
 
От ульев — мед, от нивы — колос хлебный!
 
Текут века… Я утро, день и нощь
 
Служу целебные молебны.
 
 
 
Цветись, цветок, — и в ветер венчик кинь!
 
Взлетайте выше, ладанные струи!
 
Вовек туда, в темнеющую синь
 
Пространств восходят аллилуйи.
 
 
 
Медовый ветр струит густой елей,
 
Cлaстит уста и льется быстротечно.
 
Стоят холмы, подъяв престол полей
 
Тысячелетия, извечно.
 
 
 
И космами над синею водой
 
Вдали поник в бунтующей порфире
 
Сердитый бог с зеленой бородой —
 
Последний бог в пустынном мире.
 
 
 
Твой вопль глухой гудит, летит, твердит, —
 
Твердит в поля. лиет елей и стынет;
 
Зеленой хлябью вновь — и вновь — вскипит,
 
Листвяной купой хладно хлынет.
 
 
 
Из уст твоих — златые словеса!
 
Из уст дуплистых, сластно в высь кидаясь,
 
Они туда — в немые небеса
 
Текут, потоком изливаясь.
 
 
 
Как возвещу в простор окрестных сел
 
Сладчайших уст, о куст порфирородный, —
 
Как возвещу бунтующий глагол,
 
Неизреченный и свободный.
 
 
 
Из вековой, из царственной глуши
 
Ты — сук сухой наставя, как трезубец, —
 
Туда — во мрак трухлявой их души
 
Грозишь, косматый душегубец.
 
 
 1908 
 Серебряный 
 Колодезь 
  
Последний язычник
 
 
Б.К. Зайцеву
 
 
 
Века текут… И хрипло рухнул в лог
 
Старинный куст, изъеденный судьбою.
 
А я в слезах простерт у мшистых ног,
 
Как дым кадильный пред тобою.
 
 
 
В последний раз дупло — твое дупло —
 
Лобзаю я, наполненное гнилью.
 
Века текут; что было, то прошло.
 
Ты прорастешь седою былью.
 
 
 
Медвяных трав касается мой лоб.
 
Испив елей, и ныне, как намедни,
 
В последний раз — твой верный, старый поп —
 
Я здесь служу свои обедни.
 
 
 
Над золотой, вечернею рекой
 
Свивают кольца облачные змии
 
Скорей, скорей, — о поле, упокой
 
В твоей бездомной киновии.
 
 
 
Меня прими, — в простор простертый гроб!
 
Рассейтесь вы, как дым, седые бредни!
 
В последний раз — твой верный, старый поп —
 
Я здесь служу свои обедни.
 
 
 1908 
 Серебряный Колодезь 
  
Успокоение («Ушел я раннею весной…»)
 
 
 
Ушел я раннею весной.
 
В руках протрепетали свечи.
 
Покров линючей пеленой
 
Обвил мне сгорбленные плечи,
 
 
 
И стан — оборванный платок.
 
В надорванной груди — ни вздоха.
 
Вот приложил к челу пучок
 
Колючего чертополоха;
 
 
 
На леденистое стекло
 
Ногою наступил и замер…
 
Там — время медленно текло
 
Средь одиночных, буйных камер.
 
 
 
Сложивши руки, без борьбы,
 
Судьбы я ожидал развязки.
 
Безумства мертвые рабы
 
Там мертвые свершали пляски:
 
 
 
В своих дурацких колпаках,
 
В своих ободранных халатах,
 
Они кричали в желтый прах,
 
Они рыдали на закатах.
 
 
 
Там вечером, — и нем, и строг —
 
Вставал над крышами пустыми
 
Коралловый, кровавый рог
 
В лазуревом, но душном дыме.
 
 
 
И как повеяло весной,
 
Я убежал из душных камер;
 
Упился юною луной;
 
И средь полей блаженно замер;
 
 
 
Мне проблистала бледность дня;
 
Пушистой вербой кто-то двигал;
 
Но вихрь танцующий меня
 
Обсыпал тучей льдяных игол.
 
 
 
Мне крова душного не жаль.
 
Не укрываю головы я.
 
Смеюсь — засматриваюсь вдаль:
 
Затеплил свечи восковые,
 
 
 
Склоняясь в отсыревший мох;
 
Кидается на грудь, на плечи —
 
Чертополох, чертополох:
 
Кусается — и гасит свечи.
 
 
 
И вот свеча моя, свеча,
 
Упала — в слякоти дымится;
 
С чела, с кровавого плеча
 
Кровавая струя струится.
 
 
 
Лежу… Засыпан в забытье
 
И тающим, и нежным снегом,
 
Слетающим — на грудь ко мне,
 
К чуть прозябающим побегам.