Том 5. Стихотворения

 Июль 1908 
 Серебряный Колодезь 
  
Меланхолия
 
 
М.Я. Шику
 
 
 
Пустеет к утру ресторан.
 
Атласами своими феи
 
Шушукают. Ревет орган.
 
Тарелками гремят лакеи —
 
 
 
Меж кабинетами. Как тень,
 
Брожу в дымнотекущей сети.
 
Уж скоро золотистый день
 
Ударится об окна эти,
 
 
 
Пересечет перстами гарь,
 
На зеркале блеснет алмазом…
 
Там: — газовый в окне фонарь
 
Огнистым дозирает глазом.
 
 
 
Над городом встают с земли, —
 
Над улицами клубы гари.
 
Вдали — над головой — вдали
 
Обрывки безответных арий.
 
 
 
И жил, и умирал в тоске,
 
Рыдание не обнаружив.
 
Там: — отблески на потолке
 
Гирляндою воздушных кружев
 
 
 
Протянутся. И всё на миг
 
Зажжется желтоватым светом.
 
Там — в зеркале — стоит двойник;
 
Там вырезанным силуэтом —
 
 
 
Приблизится, кивает мне,
 
Ломает в безысходной муке
 
В зеркальной, в ясной глубине
 
Свои протянутые руки.
 
 
 1904 
 Москва 
  
Отчаянье («Веселый, искрометный лед…»)
 
 
Е.П. Безобразовой
 
 
 
Веселый, искрометный лед.
 
Но сердце — ледянистый слиток.
 
Пусть вьюга белоцвет метет, —
 
Взревет; и развернет свой свиток.
 
 
 
Срывается: кипит сугроб,
 
Пурговым кружевом клокочет,
 
Пургой окуривает лоб,
 
Завьется в ночь и прохохочет.
 
 
 
Двойник мой гонится за мной;
 
Он на заборе промелькает,
 
Скользнет вдоль хладной мостовой
 
И, удлинившись, вдруг истает.
 
 
 
Душа, остановись — замри!
 
Слепите, снеговые хлопья!
 
Вонзайте в небо, фонари,
 
Лучей наточенные копья!
 
 
 
Отцветших, отгоревших дней
 
Осталась песня недопета.
 
Пляшите, уличных огней
 
На скользких плитах иглы света!
 
 
 1904 
 Москва 
  
Праздник
 
 
В.В. Гофману
 
 
 
Слепнут взоры: а джиорно
 
Освещен двухсветный зал.
 
Гость придворный непритворно
 
Шепчет даме мадригал, —
 
 
 
Контредансом, контредансом
 
Завиваясь в «chinoise».
 
Искры прыщут по фаянсам,
 
По краям хрустальных ваз.
 
 
 
Там — вдали — проходит полный
 
Седовласый кавалер.
 
У окна вскипают волны
 
Разлетевшихся портьер.
 
 
 
Обернулся: из-за пальмы
 
Маска черная глядит.
 
Плещут струи красной тальмы
 
В ясный блеск паркетных плит.
 
 
 
«Кто вы, кто вы, гость суровый —
 
Что вам нужно, домино?»
 
Но, закрывшись в плащ багровый,
 
Удаляется оно.
 
 
 
Прислонился к гобелэнам,
 
Он белее полотна…
 
А в дверях шуршит уж трэном
 
Гри-де-перлевьм жена.
 
 
 
Искры прыщут по фаянсам,
 
По краям хрустальных ваз.
 
Контредансом, контредансом
 
Вьются гости в «chinoise».
 
 
 Июль 1908 
 Серебряный Колодезь 
  
Пир («Проходят толпы с фабрик прочь…»)
 
 
С.А. Полякову
 
 
 
Проходят толпы с фабрик прочь.
 
Отхлынули в пустые дали.
 
Над толпами знамена в ночь
 
Кровавою волной взлетали.
 
 
 
Мы ехали. Юна, свежа,
 
Плеснула перьями красотка.
 
А пуля плакала, визжа,
 
Над одинокою пролеткой.
 
 
 
Нас обжигал златистый хмель
 
Отравленной своей усладой.
 
И сыпалась — вон там — шрапнель
 
Над рухнувшею баррикадой.
 
 
 
В «Aquarium'e» с ней шутил
 
Я легкомысленно и метко.
 
Свой профиль теневой склонил
 
Над сумасшедшею рулеткой,
 
 
 
Меж пальцев задрожавших взяв
 
Благоуханную сигару,
 
Взволнованно к груди прижав
 
Вдруг зарыдавшую гитару.
 
 
 
Вокруг широкого стола,
 
Где бражничали в тесной куче,
 
Венгерка юная плыла,
 
Отдавшись огненной качуче.
 
 
 
Из-под атласных, темных вежд
 
Очей метался пламень жгучий;
 
Плыла — и легкий шелк одежд
 
За ней летел багряной тучей.
 
 
 
Не дрогнул юный офицер,
 
Сердито в пол палаш ударив,
 
Как из раздернутых портьер
 
Лизнул нас сноп кровавых зарев.
 
 
 
К столу припав, заплакал я,
 
Провидя перст судьбы железной:
 
«Ликуйте, пьяные друзья,
 
Над распахнувшеюся бездной.
 
 
 
Луч солнечный ужо взойдет;
 
Со знаменем пройдет рабочий:
 
Безумие нас заметет —
 
В тяжелой, в безысходной ночи.
 
 
 
Заутра брызнет пулемет
 
Там в сотни возмущенных грудей;
 
Чугунный грохот изольет,
 
Рыдая, злая пасть орудий.
 
 
 
Метелицы же рев глухой
 
Нас мертвенною пляской свяжет, —
 
Заутра саван ледяной,
 
Виясь, над мертвецами ляжет,
 
Друзья мои…»
 
 
 
И банк метал
 
В разгаре пьяного азарта;
 
И сторублевики бросал;
 
И сыпалась за картой карта.
 
 
 
И, проигравшийся игрок,
 
Я встал: неуязвимо строгий,
 
Плясал безумный кэк-уок,
 
Под потолок кидая ноги.
 
 
 
Суровым отблеском покрыв,
 
Печалью мертвенной и блеклой
 
На лицах гаснущих застыв,
 
Влилось сквозь матовые стекла —
 
 
 
Рассвета мертвое пятно.
 
День мертвенно глядел и робко.
 
И гуще пенилось вино,
 
И щелкало взлетевшей пробкой.