Том 5. Стихотворения

 1908 
 Москва 
  
Город («Всё спит в молчанье гулком…»)
   
Старинный дом
 
 
В.Ф. Ходасевичу
 
 
 
Всё спит в молчанье гулком.
 
За фонарем фонарь
 
Над Мертвым  [6]переулком
 
Колеблет свой янтарь.
 
 
 
Лишь со свечою дама
 
Покажется в окне: —
 
И световая рама
 
Проходит на стене,
 
 
 
Лишь дворник встрепенется, —
 
И снова головой
 
Над тумбою уткнется
 
В тулуп бараний свой.
 
 
 
Железная ограда;
 
Старинный барский дом;
 
Белеет колоннада
 
Над каменным крыльцом.
 
 
 
Листвой своей поблеклой
 
Шушукнут тополя.
 
Луна алмазит стекла,
 
Прохладный свет лия.
 
 
 
Проходят в окнах светы —
 
И выступят из мглы
 
Кенкэты и портреты,
 
И белые чехлы.
 
 
 
Мечтательно Полина
 
В ночном дезабилье
 
Разбитое пьянино
 
Терзает в полумгле.
 
 
 
Припоминает младость
 
Над нотами «Любовь,
 
Мечта, весна и сладость —
 
Не возвратитесь вновь.
 
 
 
Вы где, условны встречи
 
И вздох: Je t'aime, Poline…»  [7]
 
Потрескивают свечи,
 
Стекает стеарин.
 
 
 
Старинные куранты
 
Зовут в ночной угар.
 
Развеивает банты
 
Атласный пеньюар.
 
 
 
В полу ослепшем взоре
 
Воспоминаний дым,
 
Гардемарин, и море,
 
И невозвратный Крым.
 
 
 
Поездки в Дэрикоэ,
 
Поездки к У чан-Су…
 
Пенснэ лишь золотое
 
Трясется на носу.
 
 
 
Трясутся папильотки,
 
Колышется браслет
 
Напудренной красотки
 
Семидесяти лет.
 
 
 
Серебряные косы
 
Рассыпались в луне.
 
Вот тенью длинноносой
 
Взлетает на стене.
 
 
 
Рыдает сонатина
 
Потоком томных гамм.
 
Разбитое пьянино
 
Оскалилось — вон там.
 
 
 
Красы свои нагие
 
Закрыла на груди,
 
Как шелесты сухие
 
Прильнули к ней: «Приди, —
 
 
 
Я млею, фея, млею…»
 
Ей под ноги луна
 
Атласную лилею
 
Бросает из окна.
 
 
 
А он, зефира тише,
 
Наводит свой лорнет:
 
С ней в затененной нише
 
Танцует менуэт.
 
 
 
И нынче, как намедни,
 
У каменных перил
 
Проходит вдоль передней,
 
Ища ночных громил.
 
 
 
Как на дворе собаки
 
Там дружною гурьбой
 
Пролаяли, — Акакий —
 
Лакей ее седой,
 
 
 
В потертом, сером фраке,
 
С отвислою губой: —
 
В растрепанные баки
 
Бормочет сам с собой.
 
 
 
Шушукнет за портретом,
 
Покажется в окне: —
 
И рама бледным светом
 
Проходит на стене.
 
 
 
Лишь к стеклам в мраке гулком
 
Прильнет его свеча…
 
Над Мертвым переулком
 
Немая каланча.
 
 
 
Людей оповещает,
 
Что где-то — там — пожар, —
 
Медлительно взвивает
 
В туманы красный шар.
 
 
 Август 1908 
 Суйда 
  
Маскарад
 
 
М.Ф. Ликиардопуло
 
 
 
Огневой крюшон с поклоном
 
Капуцину черт несет.
 
Над крюшоном капюшоном
 
Капуцин шуршит и пьет.
 
 
 
Стройный черт, — атласный, красный, —
 
За напиток взыщет дань,
 
Пролетая в нежный, страстный,
 
Грациозный па д'эспань, —
 
 
 
Пролетает, колобродит,
 
Интригует наугад
 
Там хозяйка гостя вводит.
 
Здесь хозяин гостье рад.
 
 
 
Звякнет в пол железной злостью
 
Там косы сухая жердь: —
 
Входит гостья, щелкнет костью,
 
Взвеет саван: гостья — смерть.
 
 
 
Гость — немое, роковое,
 
Огневое домино —
 
Неживою головою
 
Над хозяйкой склонено.
 
 
 
И хозяйка гостя вводит.
 
И хозяин гостье рад.
 
Гости бродят, колобродят,
 
Интригуют наугад.
 
 
 
Невтерпеж седому турке:
 
Смотрит маске за корсаж.
 
Обжигается в мазурке
 
Знойной полькой юный паж.
 
 
 
Закрутив седые баки,
 
Надушен и умилен,
 
Сам хозяин в черном фраке
 
Открывает котильон.
 
 
 
Вея веером пуховым,
 
С ним жена плывет вдоль стен;
 
И муаром бирюзовым
 
Развернулся пышный трон.
 
 
 
Чей-то голос раздается:
 
«Вам погибнуть суждено», —
 
И уж в дальних залах вьется, —
 
Вьется в вальсе домино
 
 
 
С милой гостьей: желтой костью
 
Щелкнет гостья: гостья — смерть.
 
Прогрозит и лязгнет злостью
 
Там косы сухая жердь.
 
 
 
Пляшут дети в ярком свете.
 
Обернулся — никого.
 
Лишь, виясь, пучок конфетти
 
С легким треском бьет в него.
 
 
 
«Злые шутки, злые маски», —
 
Шепчет он, остановясь.
 
Злые маски строят глазки,
 
В легкой пляске вдаль несясь.
 
 
 
Ждет. И боком, легким скоком, —
 
«Вам погибнуть суждено», —
 
Над хозяйкой ненароком
 
Прошуршало домино.
 
 
 
Задрожал над бледным бантом
 
Серебристый позумент;
 
Но она с атласным франтом
 
Пролетает в вихре лент.
 
 
 
В бирюзу немую взоров
 
Ей пылит атласный шарф.
 
Прорыдав, несутся с хоров, —
 
Рвутся струны страстных арф.
 
 
 
Подгибает ноги выше,
 
В такт выстукивает па, —
 
Ловит бэби в темной нише —
 
Ловит бэби — grand papa.  [8]
 
 
 
Плещет бэби дымным тюлем,
 
Выгибая стройный торс.
 
И проносят вестибюлем
 
Ледяной, отрадный морс.
 
 
 
Та и эта в ночь из света
 
Выбегает на подъезд.
 
За каретою карета
 
Тонет в снежной пене звезд.
 
 
 
Спит: и бэби строит куры
 
Престарелый grand papa.
 
Легконогие амуры
 
Вкруг него рисуют па.
 
 
 
Только там по гулким залам —
 
Там, где пусто и темно, —
 
С окровавленным кинжалом
 
Пробежало домино.