Том 5. Стихотворения

Часть 33 из 48 Информация о книге
 1908 
 Москва 
  Весенняя грусть
   Одна сижу меж вешних верб.
 Грустна, бледна: сижу в кручине.
 Над головой снеговый серп
 Повис, грустя, в пустыне синей.
 
  А были дни: далекий друг,
 В заросшем парке мы бродили.
 Молчал: но пальцы нежных рук,
 Дрожа, сжимали стебли лилий.
 
  Молчали мы. На склоне дня
 Рыдал рояль в старинном доме.
 На склоне дня ты вел меня,
 Отдавшись ласковой истоме,
 
  В зеленоватый полусвет
 Прозрачно зыблемых акаций,
 Где на дорожке силуэт
 Обозначался белых граций.
 
  Теней неверная игра
 Под ним пестрила цоколь твердый.
 В бассейны ленты серебра
 Бросали мраморные морды.
 
  Как снег бледна, меж тонких верб
 Одна сижу. Брожу в кручине.
 Одна гляжу, как вешний серп
 Летит, блестит в пустыне синей.
 
 
 Март 1905 
 Москва 
  Предчувствие («Чего мне, одинокой, ждать…»)
   Чего мне, одинокой, ждать?
 От радостей душа отвыкла…
 И бледная старушка мать
 В воздушном капоре поникла, —
 
  У вырезанных в синь листов
 Завившегося винограда…
 Поскрипывающих шагов
 Из глубины немого сада
 
  Шуршание: в тени аллей
 Урод на костылях, с горбами,
 У задрожавших тополей,
 Переливающих листами,
 
  Подсматривает всё за мной,
 Хихикает там незаметно…
 Я руки к выси ледяной
 Заламываю безответно.
 
 
 1906 
 Москва 
  Паук
   Нет, буду жить — и буду пить
 Весны благоуханной запах.
 Пусть надо мной, где блещет нить,
 Звенит комар в паучьих лапах.
 Пусть на войне и стон, и крик,
 И дым пороховой — пусть едок: —
 Зажгу позеленевший лик
 В лучах, блеснувших напоследок.
 Пусть веточка росой блеснет;
 Из-под нее, горя невнятно,
 Пусть на меня заря прольет
 Жемчужно-розовые пятна…
 Один. Склонился на костыль.
 И страстного лобзанья просит
 Душа моя…
 
  И ветер пыль
 В холодное пространство бросит,
 В лазуревых просторах носит.
 
  И вижу —
 Ты бежишь в цветах
 Под мраморною, старой аркой
 В пурпуровых своих шелках
 И в шляпе с кисеею яркой.
 Ты вот: застенчиво мила,
 Склоняешься в мой лед и холод:
 Ты не невестой мне цвела:
 Жених твой и красив, и молод.
 Дитя, о улыбнись, — дитя!
 Вот рук — благоуханных лилий —
 Браслеты бледные, — блестя,
 Снопы лучей озолотили.
 Но урони, смеясь сквозь боль.
 Туда, где облака-скитальцы, —
 Ну, урони желтофиоль
 В мои трясущиеся пальцы!
 Ты вскрикиваешь, шепчешь мне:
 «Там, где ветвей скрестились дуги,
 Смотри, — крестовик а вышине
 Повис на серебристом круге…»
 Смеешься, убегаешь вдаль;
 Там улыбнулась в дали вольной.
 
  Бежишь — а мне чего-то жаль.
 Ушла — а мне так больно, больно…
 
  Так в бирюзовую эмаль
 Над старой, озлащенной башней
 Kaсатка малая взлетит —
 И заюлит, и завизжит.
 Не помня о грозе вчерашней;
 За ней другая — и смотри:
 За ней, повизгивая окол,
 В лучах пурпуровой зари
 Над глянцем колокольных стекол —
 Вся черная ее семья…
 
  Грызет меня тоска моя.
 И мне кричат издалека, —
 Из зарослей сырой осоки,
 Что я похож на паука:
 Прислушиваюсь… Смех далекий,
 Потрескиванье огонька…
 Приглядываюсь… Спит река…
 В туманах — берегов излучья…
 
  Туда грозит моя рука,
 Сухая, мертвая… паучья…
 
  Иду я в поле за плетень.
 Рожь тюкает перепелами;
 Пред изумленными очами
 Свивается дневная сень.
 И разольется над лугами
 В ночь умножаемая тень —
 Там отверзаемыми мглами,
 Испепеляющими день.
 
  И над обрывами откоса,
 И над прибрежною косой
 Попыхивает папироса,
 Гремит и плачет колесо.
 И зеленеющее просо
 Разволновалось полосой…
 Невыразимого вопроса —
 Проникновение во всё…
 Не мирового ль там хаоса
 Забормотало колесо?
 
 
 1908 
 Москва 
  Мать
   Она и мать. Молчат — сидят
 Среди алеющих азалий.
 В небес темнеющих глядят
 Мглу ниспадающей эмали.
 
  «Ты милого, — склонив чепец,
 Прошамкала ей мать, — забудешь,
 А этот будет, как отец:
 Не с костылями век пробудешь».
 
  Над ними мраморный амур.
 У ног — ручной, пуховый кролик.
 Льет ярко-рдяный абажур
 Свой ярко-рдяный свет на столик.
 
  Пьет чай и разрезает торт,
 Закутываясь в мех свой лисий;
 Взор над верандою простер
 В зари порфировые выси.
 
  Там тяжкий месяца коралл
 Зловещий вечер к долам клонит.
 Там в озера литой металл
 Темноты тусклые уронит; —
 
  Тускнеющая дымом ночь
 Там тусклые колеблет воды —
 Там — сумерками кроет дочь,
 Лишенную навек свободы.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница