Том 5. Стихотворения

Часть 20 из 48 Информация о книге
 Август 1901 
 Серебряный Колодезь 
  Призыв
  Памяти М.С. Соловьева
 
  Призывно грустный шум ветров
 звучит, как голос откровений.
 От покосившихся крестов
 на белый снег ложатся тени.
 
  И облако знакомых грез
 летит беззвучно с вестью милой.
 Блестя сквозь ряд седых берез,
 лампада светит над могилой
 
  пунцово-красным огоньком.
 Под ослепительной луною
 часовня белая, как днем,
 горит серебряной главою.
 
  Там… далеко… среди равнин
 старинный дуб в тяжелой муке
 стоит затерян и один,
 как часовой, подъявший руки.
 
  Там, далеко… в полях шумит
 и гонит снег ночная вьюга…
 И мнится — в тишине звучит
 давно забытый голос друга…
 
  Старинный дуб порой вздохнет
 с каким-то тягостным надрывом…
 И затрепещет, и заснет
 среди полей глухим порывом.
 
 
 1903 
 Москва 
  Знаю
  Посвящается О.М. Соловьевой
 
  Пусть на рассвете туманно
 знаю — желанное близко…
 Видишь, как тает нежданно
 Образ вдали василиска?
 Пусть все тревожно и странно…
 
  Пусть на рассвете туманно
 знаю — желанное близко.
 
  Нежен восток побледневший.
 Знаешь ли — ночь на исходе?
 Слышишь ли — вздох о свободе —
 вздох ветерка улетевший —
 весть о грядущем восходе?
 
  Спит кипарис онемевший.
 Знаешь ли — ночь на исходе?
 Белые к сердцу цветы я
 вновь прижимаю невольно.
 
  Эти мечты золотые,
 эти улыбки святые
 в сердце вонзаются больно…
 
  Белые к сердцу цветы я
 вновь прижимаю невольно.
 
 
 Август 1901 
  Возмездие
  Посвящается Эллису
 
1
  Пусть вокруг свищет ветер сердитый,
 облака проползают у ног.
 Я блуждаю в горах, — позабытый,
 в тишине замолчавший пророк.
 
  Горький вздох полусонного кедра.
 Грустный шепот: «Неси же свой крест…»
 Черный бархат истыкан так щедро
 бесконечностью огненных звезд.
 
  Великан, запахнувшийся в тучу,
 как утес, мне грозится сквозь мглу.
 Я кричу, что осилю все кручи,
 не отдам себя в жертву я злу.
 
 
2
  И всё выше и выше всхожу я.
 И всё легче и легче дышать.
 Крутизны и провалы минуя,
 начинаю протяжно взывать.
 
  Се, кричу вдохновенный и дикий:
 «Иммануил грядет! С нами Бог!»
 Но оттуда, где хаос великий,
 раздается озлобленный вздох.
 
  И опять я подкошен кручиной.
 Еще радостный день не настал.
 Слишком рано я встал над низиной,
 слишком рано я к спящим воззвал.
 
  И бегут уж с надеждою жгучей
 на безумные крики мои,
 но стою я, как идол. над кручей,
 раздирая одежды свои.
 
 
3
  Там… в низинах… ждут с верой денницу.
 Жизнь мрачна и печальна, как гроб.
 Облеките меня в багряницу!
 Пусть вонзаются тернии в лоб.
 
  Острым тернием лоб увенчайте!
 Обманул я вас песнью своей.
 Распинайте меня, распинайте.
 Знаю жаждете крови моей.
 
  Нa кресте пригвожден. Умираю.
 На щеках застывает слеза.
 Кто-то, Милый, мне шепчет: «Я знаю»,
 поцелуем смыкает глаза.
 
  Ах, я знаю — средь образов горных
 пропадет сиротливой мечтой,
 лишь умру, — стая воронов черных,
 что кружилась всю жизнь надо мной.
 
  Пригвожденный к кресту, умираю.
 На щеках застывает слеза.
 Кто-то, Милый, мне шепчет: «Я знаю».
 Поцелуем смыкает уста.
 
 
4
  Черный бархат, усеянный щедро
 миллионами огненных звезд.
 Сонный вздох одинокого кедра.
 Тишина и безлюдье окрест.
 
 
 Октябрь 1901 
 Москва 
  Безумец
  Посвящается А.С. Челищеву
 
1
  «Вы шумите. Табачная гарь
 дымно-синие стелет волокна.
 Золотой мой фонарь
 зажигает лучом ваши окна.
 
  Это я в заревое стекло
 к вам стучусь в час вечерний.
 Снеговое чело
 разрывают, вонзясь, иглы терний.
 
  Вот скитался я долгие дни
 и тонул в предвечерних туманах.
 Изболевшие ноги мои
 в тяжких ранах.
 
  Отворяют. Сквозь дымный угар
 задают мне вопросы.
 Предлагают, открыв портсигар,
 папиросы.
 
  Ах, когда я сижу за столом
 и, молясь, замираю
 в неземном,
 предлагают мне чаю…
 
  О, я полон огня.
 предо мною виденья сияют…
 Неужели меня
 никогда не узнают?..»
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница