Избранные произведения. Том 1
Часть 87 из 108 Информация о книге
2. «Вчера, на вьюге, средь жемчужной…»
Вчера, на вьюге, средь жемчужнойСнежинок радостной возни,С улыбкой нежной и недужнойСо мною рядом он возник.Все та же русская дорогаУхабами вздымала даль.Ямщик над клячей злился: «Трогай!»И взвизгивали провода.Метели пьяная охапкаВ ногах крутилась колесом.Его барашковая шапка,Чуть сдвинутая на висок.Перчатки, поступь, голос, облик —Всё, всё как прежде, как всегда.И только взор лучами облил,Каких я в жизни не видал.Обычное рукопожатье,Литературный разговор.«Опять предательствуют братьяИ критики стрекочут вздор».Лудили острые пылинкиОколыш шапки в серебро.«Ну, как понравились поминки?»«Могила славе нашей впрок».«Ты знаешь, переводит турокМамед Эмин твои стихи».— «Да, но у нас литератураЕще в плену годов глухих».«Но знаешь ты, что зреют зерна,Тобой посеянные в нас,И песней новой и просторнойВ стихах провеяла весна?»«Всегда ты прытким оптимистомБыл…» Вихрем взвизгнула метель.И он прислушался лучисто,Что спела вьюжная свирель.И недопетых песен гнетомБолезненно нагрузнул лоб.А в голос бури, к снежным нотам,Звучанье солнца протекло.Полночный вихрь в лицо летел нам,Но пламя чудилось за ним.К кремлевским подошли мы стенам,К могилам мертвых ледяным.Он шапку снял. «Прощай. Пора мне».Сжег губы братский поцелуй.И за высоким черным камнемУкрылся в снеговую мглу.И тотчас от реки зарею,Ручьями, солнцем, синевойЗабунтовало под гороюВесны внезапной торжество.И поднялось, и налетелоСчастливей звезд, страшнее сна,Как будто дух свой, песню, телоВсё отдал он, любимый, нам.Борису Верхоустинскому
Ушел. И песня недопета.И улыбаешься в землеУлыбкой мудрою скелетаСгоревших грез седой золе.И мучит мозг воспоминанье:«Кресты». Угрюмый каземат.Ключа в большом замке бряцаньеИ рядом ты, нежданный брат.Ты в триста восемьдесят пятой,Я по соседству был в шестой.Но пламя юности распятойТюрьму взрывало красотой.Всю ночь сквозь стенку разговорыС кувшином-рупором в руке,Под шаг тюремщика нескорый,Под взором каменным в глазке.Потом проклятою дорожкойПрогулка будто на цепи.Два слова, брошенных сторожко,И очи — как цветы в степи.Ты был бездумный и веселый,Как звон весеннего дождя,И маловишерские селаТебя любили, как вождя.Барахтались мы вместе в лапахЛитературных пауковИ Волхова мятежный запахЛовили вместе буйством слов.Бывало, вместе голодалиИ вместе пели за вином…Как безнадежны эти дали,Где ты пустым окован сном!Какая боль, что в этом счастье,В грозе восторга, в песне сил,В творящем нашем советвластьеТы далеко в лесу могил.Николаю Гумилеву
На львов в агатной Абиссинии,На немцев в каиновой войнеТы шел, глаза холодно-синие,Всегда вперед, и в зной и в снег.В Китай стремился, в Полинезию,Тигрицу-жизнь хватал живьем.Но обескровливал поэзиюСтальным рассудка лезвием.Любой пленялся авантюрою,Салонный быт едва терпел.Но над несбыточной цезуроюМатематически корпел.Тесня полет Пегаса русого,Был трезвым даже в забытьеИ разрывал в пустынях БрюсоваКамеи древние Готье.К вершине шел и рай указывал,Где первозданный жил Адам, —Но под обложкой лупоглазогоЖурнала петербургских дам.Когда же в городе огромнутомВсечеловеческий встал бунт, —Скитался по холодным комнатам,Бурча, что хлеба только фунт.И ничего под гневным заревомНе уловил, не уследил.Лишь о возмездье поговаривал,Да перевод переводил.И стал, слепец, врагом восстания.Спокойно смерть к себе позвал.В мозгу синела ОкеанияИ пела белая Москва.Конец поэмы недочисленнойУзнал ли ты в стенах глухих?Что понял в гибели бессмысленной?Какие вымыслил стихи?О, как же мог твой чистый пламенникВ песках погаснуть золотых?Ты не узнал живого знамениС Парнасской мертвой высоты.