Избранные произведения. Том 1

  
НОВГОРОД
   
1. София
 
 
 
Недвижна древняя стена
 
Твердыни мудрости, Софии,
 
Пять куполов на рамена
 
Свои воздвигнула она
 
По воле вечевой стихии.
 
 
 
И вся бела. Как снег чиста.
 
Лишь над Корсýнскими вратами
 
Спокойный Спас сомкнул уста —
 
Чернеют выпукло врата
 
И ангелами и зверями.
 
 
 
Кругом горели города
 
И дым несчастий подымался.
 
Но, величава и горда,
 
София стала навсегда:
 
Народ с ней тайно побратался.
 
 
  
2. Монах
 
 
 
Идет монах пузатый,
 
Сверкая булавой.
 
А Волхов, дед лохматый,
 
Качает головой:
 
«Куда, монах пузатый,
 
Идешь ты с булавой?
 
 
 
Иль сжег опять татарин
 
Твой теплый монастырь?
 
Иль ты, от скуки хмарен,
 
Бывалый богатырь,
 
Обапол пивоварен
 
Пройтись пошел в пустырь?
 
 
 
Ты в длинной белой рясе,
 
В веригах, босиком.
 
Тобой себя украсит
 
Любой купецкий дом.
 
А в буйном лоботрясе
 
Ты будишь грусть тайком.
 
 
 
Смотрю я, старый Волхов,
 
Качаю головой.
 
Скучаю втихомолку
 
О дали вековой…
 
А все же ты без толку
 
Тут бродишь с булавой!»
 
 
  
3. Волхов
 
 
 
По берегам седой реки,
 
Не замерзающей зимою,
 
Лежат болота-старики
 
Под белой, доброй пеленою.
 
 
 
А за версту или за две —
 
Неугасающие свечи —
 
Монастыри на синеве
 
Горят, поставленные вечем.
 
 
 
Где топь легла, там город был
 
С далекими окрест Концами.
 
И тот же Волхов мимо плыл
 
С такими ж вольными речами.
 
 
 
Давно уж задремала жизнь,
 
И сгнили терема в болоте,
 
И слышится: «Аминь, аминь»
 
В тоскующей ее дремоте.
 
 
 
Позванивать колоколам
 
С былою силой надо ль ныне?
 
Замшенный Кремль, Софийский храм
 
Стоят далеко, как в пустыне.
 
 
 
И в Ярославовых рядах
 
Старуха толстая, как в сказке,
 
Разложит сласти на лотках
 
И дремлет, дремлет без опаски.
 
 
 
Но беляки седой реки,
 
Не обмерзающей зимою,
 
Как вечевые старики,
 
Шумят отвагою немою.
 
 
<1911>
 
  
Литва
 
 
 
В зное шел слепец Литвою —
 
Пламя песен на челе,
 
Посох, мальчик под рукою
 
Да гармония в чехле.
 
 
 
Под колосьями томилась
 
Супесчаная земля,
 
Из последних сил делилась,
 
О покое не моля.
 
 
 
Избы мшистые чернели
 
То под небом, то у вод.
 
Сосны ржавые да ели
 
В редкий жались хоровод.
 
 
 
Ветер бегал, злой и жадный,
 
В желтом облаке песка.
 
Зорко ястреб беспощадный
 
Метил жертву свысока.
 
 
 
Долго шел слепец Литвою,
 
Да не ведал, не видал,
 
Что пустыней, чуть живою,
 
Темный путь его лежал.
 
 
 
«Не видать ли где деревни?» —
 
Он спросил поводыря.
 
Подымалась силой древней
 
В нем певучая заря.
 
 
 
И, махнув рукою строго,
 
Чтоб к обочине подвел,
 
Сел он тут же, над дорогой,
 
Снял с гармонии чехол.
 
 
 
Наложил персты как надо,
 
Растянул, взыграв, мехи
 
И запел с тоской-усладой
 
Заунывные стихи.
 
 
 
Под созвучия густые
 
Сказ летел с иссохших губ
 
Про годины золотые,
 
Про зеленый вечно дуб.
 
 
 
И звучало жутко пенье
 
В одинокой пустоте,
 
Лишь сквозь бред оцепененья
 
Ветер злее шелестел.
 
 
 
Да в сухой траве мальчонка,
 
Озираючись вокруг,
 
То смеялся звонко-звонко,
 
То заслушивался вдруг.
 
 
<1912>
 
  
ЗАХОЛУСТЬЕ
   
Захолустье
 
 
 
И здесь, и здесь, в последнем захолустье
 
Ты, родина моя!
 
Реки великой высохшее устье
 
У моря бытия.
 
 
 
Какие волны вскатывали пену,
 
Какая песнь плыла!
 
И всё судьба медлительному тлену
 
Без вздоха отдала.
 
 
 
Дома седые, слепнущие окна,
 
И люди как дома.
 
Березы, как надломленные, сохнут
 
И вся тоска — нема.
 
 
 
И даже звон, всерусский, колокольный.
 
От боли безголос:
 
У меди сердце — вестник жизни вольной —
 
Давно оборвалось.
 
 
<1912>
 
  
Песенка провинциальная
 
 
 
Сели мещаночки на приступочке
 
Потолочь водицу в ступочке,
 
 
 
Скороговоркой похвалить вечер аленький,
 
Поскулить, у кого жених неудаленький.
 
 
 
Грызут себе жареное семечко,
 
Хулят теперешнее времечко.
 
 
 
Мимо них петух переваливается,
 
Потихоньку избушка разваливается.
 
 
 
Волосок за волосиком белится,
 
Скоро мучка и вся перемелется,
 
 
 
Из-за плечика станет поглядывать
 
Да худые загадки загадывать
 
 
 
Не соседка какая, бездельница,
 
А хозяйка сама, рукодельница,
 
 
 
Без косы не приходит которая,
 
На разруху на всякую скорая…
 
 
 
Уж и только присели мещаночки,
 
Глядь — лежат на земле бездыханочки.
 
 
 
А другие сидят на приступочке,
 
Ту ж водицу толкут в той же ступочке.
 
 
1910