Избранные произведения. Том 1
Часть 42 из 108 Информация о книге
4. Городские дети
Городские дети, чахлые цветы,Я люблю вас сладким домыслом мечты.Если б этот лобик распрямил виски!Если б в этих глазках не было тоски!Если б эти тельца не были худы,Сколько б в них кипело радостной враждыЕсли б эти ноги не были кривы!Если б этим детям под ноги травы!Городские дети, чахлые цветы!Все же в вас таится семя красоты.В грохоте железа, в грохоте камнейВы — одна надежда, вы всего ясней!5. Людские лица
О лица, зрелища трущобных катастроф,Глухие карты тягостных путей!Невольный голос ваш печален и суров,Нет повести страшнее ваших повестей.Как рассказать, что рассказал мне тот старик,Поднявший до виска единственную бровь?Когда-то в страхе крикнул он — и замер крик,И рáвны пред его зрачком убийство и любовь.Взгляни на ту, закутанную в желтый мех,Подкрасившую на лице глубокий шрам.Она смеется. Слышишь яркий, женский смех?Теперь скажи: ты отчего не засмеялся сам?Вот перешла дорогу женщина в платке.И просит денег. Дай. Но не смотри в глаза.Не то на всяком, всяком медном пятакеВ углах чеканки будет рдеть блестящая слеза.И даже в светлый дом придя к своим друзьям,Нельзя смотреть на лица чистые детей:Увидишь жизнь отцов по губкам, глазкам и бровям —На белом мраморе следы пороков и страстей.Но и старик, и женщина, и детский ликПереносимы, как рассказ о житии чужих.Но что за ужас собственный двойникВ правдивом зеркале! Свой взгляд в глазах своих!6. Лестница
Ты помнишь эту лестницу под крышею ворот,Ступени черной лестницы и грязное окно,Ночное ожидание: придет ли, не придет?Глухие наши радости, ушедшие давно?Любимая, затерянная в мчащихся годах!Ты хочешь, все прошедшее вернется к нам теперь?Вот полночь хрипло пробило на кухонных часах,Вот гулким болтом брякнула внизу входная дверь.За день-деньской измученный, ослабший и больной,По этой темной лестнице тяну за шагом шаг.Зимой, дождливой осенью иль белою весной,Все тот же изувеченный, душою зол и наг.Не ты ль бродягу жалкого впускала и звала,Звала любимым чахлого, дарила поцелуй,Не ты ли губы серые ласкать-лобзать могла,Шептала горемычному: «Любимый, не тоскуй».Я помню милой комнаты убогонький уют.Да, теплой, тихой комнаты. И ласку грубых рук.И все, чем жизни бедные влачатся и живут,И все, чем только терпится судьба, сосун-паук.Мои седые волосы! Блуждающий мой взгляд!И там в глуши Смоленского нагнувшийся твой крест!О, как же люди ждут еще, идут и говорят,О, как же еще движется такая жизнь окрест?7. Гость
Ах ты, Ванечка-солдатик,Размалиновый ты мой!Вспоминается мне братикПеред бунтом и тюрьмой.Вот такой же был курносыйСероглазый миловид,Только глаз один раскосыйДа кругом лица обрит.Вместе знамя подшивали,Буквы клеили на нем.Знали: сбудем все печали,Только площадь перейдем.Белошвейня мне постыла,Переплетная — ему.Сердце волею заныло,Ну-ка, душу подыму!Только почту миновалиИ к собору подошли,Серой тучей наскакали,Словно встали из земли.Жгли, давили, не жалели,Вот такие же, как ты…Прочь, солдат, с моей постели!Память горше бедноты!Вот такие же хлесталиБеззащитную гурьбу.Что глаза мои видали,Не забуду и в гробу.Уходи, солдат проклятый!Вон он, братик, за тобойСмотрит, чахлый, бледноватый,Из постели гробовой.8. Часы
В уездном городе глухомЖил старый часовщик.Колес и стрелок скопидом,Минуток гробовщик.Осколок древности самой,Он был Христу родняИ, часовой замкнут тюрьмой,Не знал сиянья дня.За кассой дочь часам любвиУтекшим счет вела.Бегут часы: люби, лови!..Ах, если б я любить могла!Но час настал, ударил гром.Толпа гудит, зовет:Вставай, товарищ, мы идем!Стучатся у ворот.Что надо вам? — Открой скорей!Кому открыть? — Открой!Не смеет дочь открыть дверей,И прянул вольный рой.Пробит висок. Коса в крови.Ушли. Стучат часы.Часы летят, считай, лови!Бегут часы трусы.Сидит старик во тьме дневной,Сквозь тьму на труп глядит.Часам кивает сединой,А в ставни дробь стучит.Стучит, дробит клочки минут,Добить, добить слепцов!Кто жив, сюда! — Кто жив, тот тут.Слепцы из мертвецов.