Стихотворения. Поэмы
Часть 44 из 103 Информация о книге
От автора
По которой речке плыть, —Той и славушку творить…С первых дней годины горькой,В тяжкий час земли родной,Не шутя, Василий Теркин,Подружились мы с тобой.Но еще не знал я, право,Что с печатного столбцаВсем придешься ты по нраву,А иным войдешь в сердца.До войны едва в поминеБыл ты, Теркин, на Руси.Теркин? Кто такой? А нынеТеркин – кто такой? – спроси.– Теркин, как же!– Знаем.– Дорог.– Парень свой, как говорят.– Словом, Теркин, тот, которыйНа войне лихой солдат,На гулянке гость не лишний,На работе – хоть куда…Жаль, давно его не слышно,Может, что худое вышло?Может, с Теркиным беда?– Не могло того случиться.– Не похоже.– Враки.– Вздор…– Как же, если очевидцаПодвозил один шофер.В том бою лежали рядом,Теркин будто бы привстал,В тот же миг его снарядомБронебойным – наповал.– Нет, снаряд ударил мимо.А слыхали так, что мина…– Пуля-дура…– А у насГоворили, что фугас.– Пуля, бомба или мина —Все равно, не в том вопрос.А слова перед кончинойОн какие произнес?– Говорил насчет победы.Мол, вперед. Примерно так…– Жаль, – сказал, – что до обедаЯ убитый, натощак.Неизвестно, мол, ребята,Отправляясь на тот свет,Как там, что: без аттестатаПризнают нас или нет?– Нет, иное почему-тоСлышал раненый боец.Молвил Теркин в ту минуту:«Мне – конец, войне – конец».Если так, тогда не верьте,Разве это невдомек:Не подвержен Теркин смерти,Коль войне не вышел срок…Шутки, слухи в этом духеАвтор слышит не впервой.Правда правдой остается,А молва себе – молвой.Нет, товарищи, герою,Столько лямку протащив,Выходить теперь из строя? —Извините! – Теркин жив!Жив-здоров. Бодрей, чем прежде.Помирать? Наоборот,Я в такой теперь надежде:Он меня переживет.Все худое он изведал,Он терял родимый крайИ одну политбеседуПовторял:– Не унывай!С первых дней годины горькойМир слыхал сквозь грозный гром,Повторял Василий Теркин:– Перетерпим. Перетрем…Нипочем труды и муки,Горечь бедствий и потерь.А кому же книги в руки,Как не Теркину теперь?!Рассуди-ка, друг-товарищ,Посмотри-ка, где ты вновьНа привалах кашу варишь,В деревнях грызешь морковь.Снова воду привелосяИз какой черпать реки!Где стучат твои колеса,Где ступают сапоги!Оглянись, как встал с рассветаИли ночь не спал, солдат,Был иль не был здесь два лета,Две зимы тому назад.Вся она – от ПодмосковьяИ от Волжского верховьяДо Днепра и Заднепровья —Вдаль на запад сторона, —Прежде отданная с кровью,Кровью вновь возвращена.Вновь отныне это свято:Где ни свет, то наша хата,Где ни дым, то наш костер,Где ни стук, то наш топор,Что ни груз идет куда-то, —Наш маршрут и наш мотор!И такую-то махину,Где гони, гони машину, —Есть где ехать вдаль и вширь,Он пешком, не вполовину,Всю промерил, богатырь.Богатырь не тот, что в сказке —Беззаботный великан,А в походной запояске,Человек простой закваски,Что в бою не чужд опаски,Коль не пьян. А он не пьян.Но покуда вздох в запасе,Толку нет о смертном часе.В муках тверд и в горе горд,Теркин жив и весел, черт!Праздник близок, мать-Россия,Оберни на запад взгляд:Далеко ушел Василий,Вася Теркин, твой солдат.То серьезный, то потешный,Нипочем, что дождь, что снег, —В бой, вперед, в огонь кромешныйОн идет, святой и грешный,Русский чудо-человек.Разносись, молва, по свету:Объявился старый друг…– Ну-ка, к свету.– Ну-ка, вслух.Дед и баба
Третье лето. Третья осень.Третья озимь ждет весны.О своих нет-нет и спросимИли вспомним средь войны.Вспомним с нами отступавших,Воевавших год иль час,Павших, без вести пропавших,С кем видались мы хоть раз,Провожавших, вновь встречавших,Нам попить воды подавших,Помолившихся за нас.Вспомним вьюгу-завирухуПрифронтовой полосы,Хату с дедом и старухой,Где наш друг чинил часы.Им бы не было износуВпредь до будущей войны,Но, как водится, без спросуСнял их немец со стены:То ли вещью драгоценнойТе куранты посчитал,То ль решил с нужды военной, —Как-никак цветной металл.Шла зима, весна и лето.Немец жить велел живым.Шла война далеко где-тоЧередом глухим своим.И в твоей родимой речкеМылся немец тыловой.На твоем сидел крылечкеС непокрытой головой.И кругом его порядки,И немецкий, привознойНа смоленской узкой грядкеЗеленел салат весной.И ходил сторонкой, бокомТы по улочке своей, —Уберегся ненароком,Жить живи, дышать не смей.Так и жили дед да бабаБез часов своих давно,И уже светилось слабоНа пустой стене пятно…Но со страстью неизменнойДед судил, рядил, гадалО кампании военной,Как в отставке генерал.На дорожке возле хатыКостылем старик чертилОкруженья и охваты,Фланги, клинья, рейды в тыл…– Что ж, за чем там остановка? —Спросят люди. – Срок не мал…Дед-солдат моргал неловко,Кашлял:– Перегруппировка… —И таинственно вздыхал.У людей уже украдкойНаготове был упрек,Словно добрую догадкуДед по скупости берег.Словно думал подорожеЗапросить с души живой.– Дед, когда же?– Дед, ну что же?– Где ж он, дед, Буденный твой?И едва войны погудкиЗаводил вдали восток,Дед, не медля ни минутки,Объявил, что грянул срок.Отличал тотчас по слухуГрохот наших батарей.Бегал, топал:– Дай им духу!Дай еще! Добавь! Прогрей!Но стихала канонада,Потухал зарниц пожар.– Дед, ну что же?– Думать надо,Здесь не главный был удар.И уже казалось деду, —Сам хотел того иль нет, —Перед всеми за победуЛично он держал ответ.И, тая свою кручину,Для всего на свете онИ угадывал причину,И придумывал резон.Но когда пора настала,Долгожданный вышел срок,То впервые воин старыйНичего сказать не мог…Все тревоги, все заботыУ людей слились в одну:Чтоб за час до той свободыНе постигла смерть в плену.