Часть речи

  
Набросок
 
 
 
Холуй трясется. Раб хохочет.
 
Палач свою секиру точит.
 
Тиран кромсает каплуна.
 
Сверкает зимняя луна.
 
 
 
Се вид Отчества, гравюра.
 
На лежаке — Солдат и Дура.
 
Старуха чешет мертвый бок.
 
Се вид Отечества, лубок.
 
 
 
Собака лает, ветер носит.
 
Борис у Глеба в морду просит.
 
Кружатся пары на балу.
 
В прихожей — куча на полу.
 
 
 
Луна сверкает, зренье муча.
 
Под ней, как мозг отдельный, — туча…
 
Пускай Художник, паразит,
 
другой пейзаж изобразит.
 
 
1972
 
  
Письма римскому другу
 
 
(из Марциала)
 
 
 
Нынче ветрено и волны с перехлестом.
 
Скоро осень, все изменится в округе.
 
Смена красок этих трогательней, Постум,
 
чем наряда перемена у подруги.
 
 
 
Дева тешит до известного предела —
 
дальше локтя не пойдешь или колена.
 
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
 
ни объятья невозможны, ни измена!
 
 
___
 
 
Посылаю тебе, Постум, эти книги.
 
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
 
Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?
 
Все интриги, вероятно, да обжорство.
 
 
 
Я сижу в своем саду, горит светильник.
 
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
 
Вместо слабых мира этого и сильных —
 
лишь согласное гуденье насекомых.
 
 
___
 
 
Здесь лежит купец из Азии. Толковым
 
был купцом он — деловит, но незаметен.
 
Умер быстро — лихорадка. По торговым
 
он делам сюда приплыл, а не за этим.
 
 
 
Рядом с ним — легионер, под грубым кварцем.
 
Он в сражениях империю прославил.
 
Сколько раз могли убить! а умер старцем.
 
Даже здесь не существует, Постум, правил.
 
 
___
 
 
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
 
но с куриными мозгами хватишь горя.
 
Если выпало в Империи родиться,
 
лучше жить в глухой провинции у моря.
 
 
 
И от Цезаря далеко, и от вьюги.
 
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
 
Говоришь, что все наместники — ворюги?
 
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.
 
 
___
 
 
Этот ливень переждать с тобой, гетера,
 
я согласен, но давай-ка без торговли:
 
брать сестерций с покрывающего тела —
 
все равно что дранку требовать от кровли.
 
 
 
Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
 
Чтобы лужу оставлял я — не бывало.
 
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
 
он и будет протекать на покрывало.
 
 
___
 
 
Вот и прожили мы больше половины.
 
Как сказал мне старый раб перед таверной:
 
«Мы, оглядываясь, видим лишь руины».
 
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.
 
 
 
Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
 
Разыщу большой кувшин, воды налью им…
 
Как там в Ливии, мой Постум, — или где там?
 
Неужели до сих пор еще воюем?
 
 
___
 
 
Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
 
Худощавая, но с полными ногами.
 
Ты с ней спал еще… Недавно стала жрица.
 
Жрица, Постум, и общается с богами.
 
 
 
Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
 
Или сливами. Расскажешь мне известья.
 
Постелю тебе в саду под чистым небом
 
и скажу, как называются созвездья.
 
 
___
 
 
Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
 
долг свой давний вычитанию заплатит.
 
Забери из-под подушки сбереженья,
 
там немного, но на похороны хватит.
 
 
 
Поезжай на вороной своей кобыле
 
в дом гетер под городскую нашу стену.
 
Дай им цену, за которую любили,
 
чтоб за ту же и оплакивали цену.
 
 
___
 
 
Зелень лавра, доходящая до дрожи.
 
Дверь распахнутая, пыльное оконце,
 
стул покинутый, оставленное ложе.
 
Ткань, впитавшая полуденное солнце.
 
 
 
Понт шумит за черной изгородью пиний.
 
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
 
На рассохшейся скамейке — Старший Плиний.
 
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.
 
 
Март 1972
 
  
Песня невинности, она же — опыта
 
 
On a cloud I saw a child,
 
and he laughing said to me…
 
W. Blake [1]
 
1
 
 
Мы хотим играть на лугу в пятнашки,
 
не ходить в пальто, но в одной рубашке.
 
Если вдруг на дворе будет дождь и слякоть,
 
мы, готовя уроки, хотим не плакать.
 
 
 
Мы учебник прочтем, вопреки заглавью.
 
То, что нам приснится, и станет явью.
 
Мы полюбим всех, и в ответ — они нас.
 
Это самое лучшее: плюс на минус.
 
 
 
Мы в супруги возьмем себе дев с глазами
 
дикой лани; а если мы девы сами,
 
то мы юношей стройных возьмем в супруги,
 
и не будем чаять души в друг друге.
 
 
 
Потому что у куклы лицо в улыбке,
 
мы, смеясь, свои совершим ошибки.
 
И тогда живущие на покое
 
мудрецы нам скажут, что жизнь такое.