Часть речи

IV
 
 
Человек превращается в шорох пера на бумаге, в кольцо
 
петли, клинышки букв и, потому что скользко,
 
в запятые и точки. Только подумать, сколько
 
раз, обнаружив «м» в заурядном слове,
 
перо спотыкалось и выводило брови!
 
То есть, чернила честнее крови,
 
и лицо в потемках, словами наружу — благо
 
так куда быстрей просыхает влага —
 
смеется, как скомканная бумага.
 
 
V
 
 
Набережные напоминают оцепеневший поезд.
 
Дома стоят на земле, видимы лишь по пояс.
 
Тело в плаще, ныряя в сырую полость
 
рта подворотни, по ломаным, обветшалым
 
плоским зубам поднимается мелким шагом
 
к воспаленному небу с его шершавым
 
неизменным «16»; пугающий безголосьем,
 
звонок порождает в итоге скрипучее «просим, просим»:
 
в прихожей вас обступают две старые цифры «8».
 
 
VI
 
 
В пыльной кофейне глаз в полумраке кепки
 
привыкает к нимфам плафона, к амурам, к лепке;
 
ощущая нехватку в терцинах, в клетке
 
дряхлый щегол выводит свои коленца.
 
Солнечный луч, разбившийся о дворец, о
 
купол собора, в котором лежит Лоренцо,
 
проникает сквозь штору и согревает вены
 
грязного мрамора, кадку с цветком вербены;
 
и щегол разливается в центре проволочной Равенны.
 
 
VII
 
 
Выдыхая пары, вдыхая воздух, двери
 
хлопают во Флоренции. Одну ли, две ли
 
проживаешь жизни, смотря по вере,
 
вечером в первой осознаешь: неправда,
 
что любовь движет звезды (Луну — подавно),
 
ибо она делит все вещи на два —
 
даже деньги во сне. Даже, в часы досуга,
 
мысли о смерти. Если бы звезды Юга
 
двигались ею, то — в стороны друг от друга.
 
 
VIII
 
 
Каменное гнездо оглашаемо громким визгом
 
тормозов; мостовую пересекаешь с риском
 
быть за{п/к}леванным насмерть. В декабрьском низком
 
небе громада яйца, снесенного Брунеллески,
 
вызывает слезу в зрачке, наторевшем в блеске
 
куполов. Полицейский на перекрестке
 
машет руками, как буква «ж», ни вниз, ни
 
вверх; репродукторы лают о дороговизне.
 
О, неизбежность «ы» в правописаньи «жизни»!
 
 
IX
 
 
Есть города, в которые нет возврата.
 
Солнце бьется в их окна, как в гладкие зеркала. То
 
есть, в них не проникнешь ни за какое злато.
 
Там всегда протекает река под шестью мостами.
 
Там есть места, где припадал устами
 
тоже к устам и пером к листам. И
 
там рябит от аркад, колоннад, от чугунных пугал;
 
там толпа говорит, осаждая трамвайный угол,
 
на языке человека, который убыл.
 
 
1976