Остановка в пустыне
Часть 7 из 31 Информация о книге
Стихи под эпиграфом
«То, что дозволено Юпитеру, не дозволено быку…»
Каждый пред Богомнаг.Жалок,наги убог.В каждой музыкеБах,В каждом из насБог.Ибо вечность —богам.Бренность —удел быков…Богово станетнамСумерками богов.И надо небомрискнуть,И, может быть,невпопадЕще не раз насраспнутИ скажут потом:распад.И мызавоемот ран.Потомвзалкаем даров…У каждого свойхрам.И каждому свойгроб.Юродствуй,воруй,молись!Будь одинок,как перст!..…Словно быкам —хлыст,вечен богамкрест.Песенка о Феде Добровольском
Желтый ветер манчжурский,говорящий высокоо евреях и русских,закопанных в сопку.О, домов двухэтажныхтускловатые крыши!О, земля-то все та же.Только небо — поближе.Только минимум света.Только утлые птицы,словно облачко смертинад землей экспедиций.И глядит на Восток,закрываясь от ветра,черно-белый цветокдвадцатого века.Проплывают облака
Слышишь ли, слышишь ли ты в роще детское пение,над серебряными деревьями звенящие, звенящие голоса,в сумеречном воздухе пропадающие, затихающие постепенно,В сумеречном воздухе исчезающие небеса?Блестящие нити дождя переплетаются среди деревьеви негромко шумят, и негромко шумят в белесой траве.Слышишь ли ты голоса, видишь ли ты волосы с красными гребнями,маленькие ладони, поднятые к мокрой листве?«Проплывают облака, проплывают облака и гаснут…» —это дети поют и поют, черные ветви шумят,голоса взлетают между листьев, между стволов неясных,в сумеречном воздухе их не обнять, не вернуть назад.Только мокрые листья летят на ветру, спешат из рощи,улетают, словно слышат издали какой-то осенний зов.«Проплывают облака…» — это дети поют ночью, ночью,от травы до вершин всё — биение, всё — дрожание голосов.Проплывают облака, это жизнь проплывает, проходит,привыкай, привыкай, это смерть мы в себе несем,среди черных ветвей облака с голосами, с любовью…«Проплывают облака…» — это дети поют обо всем.Слышишь ли, слышишь ли ты в роще детское пение,блестящие нити дождя, переплетаются звенящие голоса,возле узких вершин в новых сумерках, на мгновениевидишь сызнова, видишь сызнова угасающие небеса?Проплывают облака, проплывают, проплывают над рощей,где-то льется вода, только плакать и петь, вдоль осенних оград,всё рыдать и рыдать, и смотреть всё вверх, быть ребенком ночью,и смотреть все вверх, только плакать и петь, и не знать утрат.Где-то льется вода, вдоль осенних оград, вдоль деревьев неясных,в новых сумерках пенье, только плакать и петь, только листья сложить.Что-то выше нас. Что-то выше нас проплывает и гаснет,только плакать и петь, только плакать и петь, только жить.А. А. Ахматовой
Закричат и захлопочут петухи,загрохочут по проспекту сапоги,засверкает лошадиный изумруд,в одночасье современники умрут.Запоет над переулком флажолет,захохочет над каналом пистолет,загремит на подоконнике стекло,станет в комнате особенно светло.И помчатся, задевая за кусты,невидимые солдаты духотывдоль подстриженных по-новому аллей,словно тени яйцевидных кораблей.Так начнется двадцать первый, золотой,на тропинке, красным солнцем залитой,на вопросы и проклятия в ответ,обволакивая паром этот свет.Но на Марсовое поле дотемнаВы придете одинешенька-одна,в синем платье, как бывало уж не раз,но навечно без поклонников, без нас.Только трубочка бумажная в руке,лишь такси за Вами едет вдалеке,рядом плещется блестящая вода,до асфальта провисают провода.Вы поднимете прекрасное лицо —громкий смех, как поминальное словцо,звук неясный на нагревшемся мосту —на мгновенье взбудоражит пустоту.Я не видел, не увижу Ваших слез,не услышу я шуршания колес,уносящих Вас к заливу, к деревам,по отечеству без памятника Вам.В теплой комнате, как помнится, без книг,без поклонников, но также не для них,опирая на ладонь свою висок,Вы напишите о нас наискосок.Вы промолвите тогда: «О, мой Господь!этот воздух запустевший — только плотьдум, оставивших признание свое,а не новое творение Твое!»