Остановка в пустыне

Часть 13 из 31 Информация о книге
  К северному краю
   Северный край, укрой.
 И поглубже. В лесу.
 Как смолу под корой,
 спрячь под веком слезу.
 И оставь лишь зрачок,
 словно хвойный пучок,
 и грядущие дни.
 И страну заслони.
 
  Нет, не волнуйся зря:
 я превращусь в глухаря,
 и, как перья, на крылья мне лягут
 листья календаря.
 Или спрячусь, как лис,
 от человеческих лиц,
 от собачьего хора,
 от двуствольных глазниц.
 
  Спрячь и зажми мне рот!
 Пусть при взгляде вперед
 мне ничего не встретить,
 кроме желтых болот.
 В их купели сырой
 от взоров нескромных скрой
 след, если след оставлю,
 и в трясину зарой.
 
  Не мой черед умолкать.
 Но пора окликать
 тех, кто только не станет
 облака упрекать
 в красноте, в тесноте.
 Пора брести в темноте,
 вторя песней без слов
 частоколу стволов.
 
  Так шуми же себе
 в судебной своей судьбе
 над моей головою,
 присужденной тебе,
 но только рукой (плеча)
 дай мне воды (ручья)
 зачерпнуть, чтоб я понял,
 что только жизнь — ничья.
 
  Не перечь, не порочь.
 Новых гроз не пророчь.
 Оглянись, если сможешь —
 так и уходят прочь:
 идут сквозь толпу людей,
 потом — вдоль рек и полей,
 потом сквозь леса и горы,
 все быстрей. Все быстрей.
 
 Май 1964
 
  «В деревне Бог живет не по углам…»
   В деревне Бог живет не по углам,
 как думают насмешники, а всюду.
 Он освящает кровлю и посуду
 и честно двери делит пополам.
 В деревне он — в избытке. В чугуне
 он варит по субботам чечевицу,
 приплясывает сонно на огне,
 подмигивает мне, как очевидцу.
 Он изгороди ставит. Выдает
 девицу за лесничего. И в шутку
 устраивает вечный недолет
 объездчику, стреляющему в утку.
 Возможность же все это наблюдать,
 к осеннему прислушиваясь свисту,
 единственная, в общем, благодать,
 доступная в деревне атеисту.
 
 1964
 
  «Дни бегут надо мной…»
   Дни бегут надо мной,
 словно тучи над лесом,
 у него за спиной
 сбившись стадом белесым.
 И, застыв над ручьем,
 без мычанья и звона,
 налегают плечом
 на ограду загона.
 
  Горизонт на бугре
 не проронит о бегстве ни слова.
 И порой на заре —
 ни клочка от былого.
 Предъявляя транзит,
 только вечер вчерашний
 торопливо скользит
 над скворешней, над пашней.
 
 Июнь 1964
 
  «Деревья в моем окне, в деревянном окне…»
  М. Б.
 
  Деревья в моем окне, в деревянном окне,
 деревню после дождя вдвойне
 окружают посредством луж
 караулом усиленным мертвых душ.
 
  Нет под ними земли — но листва в небесах,
 и свое отраженье в твоих глазах,
 приготовившись мысленно к дележу,
 я, как новый Чичиков, нахожу.
 
  Мой перевернутый лес, воздавая вполне
 должное мне, вовне шарит рукой на дне.
 
  Лодка, плывущая посуху, подскакивает на волне.
 В деревянном окне деревьев больше вдвойне.
 
 26 октября 1964, Норенская
 
  «Топилась печь. Огонь дрожал во тьме…»
   Топилась печь. Огонь дрожал во тьме.
 Древесные угли чуть-чуть искрились.
 Но мысли о зиме, о всей зиме,
 каким-то странным образом роились.
 Какой печалью нужно обладать,
 чтоб вместо парка, что за три квартала,
 пейзаж неясный долго вспоминать,
 но знать, что больше нет его; не стало.
 Да, понимать, что все пришло к концу
 тому назад едва ль не за два века, —
 но мыслями блуждать в ночном лесу
 и все не слышать стука дровосека.
 Стоят стволы, стоят кусты в ночи.
 Вдали холмы лежат во тьме угрюмо.
 Луна горит, как весь огонь в печи,
 и жжет стволы. Но только нет в ней шума.
 
 Ноябрь 1962
 
  Орфей и Артемида
   Наступила зима. Песнопевец,
 не сошедший с ума, не умолкший,
 видит след на тропинке волчий
 и, как дятел-краснодеревец,
 забирается на сосну,
 чтоб расширить свой кругозор,
 разглядев получше узор,
 оттеняющий белизну.
 
  Россыпь следов снега
 на холмах испещрила, будто
 в постели красавицы утро
 рассыпало жемчуга.
 Среди полей и дорог
 перепутались нити.
 Не по плечу Артемиде
 их собрать в бугорок.
 
  В скобки берет зима
 жизнь. Ветвей бахрома
 взгляд за собой влечет.
 Новый Орфей за счет
 притаившихся тварей,
 обрывая большой календарь,
 сокращая словарь,
 пополняет свой бестиарий.
 
 Октябрь 1964
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница