Конец прекрасной эпохи

36
 
 
ТАНЯ — еще означают тело
 
только твое, не пуская в дело
 
анестезию рассудка, ими
 
губы свои раздвигая, имя
 
я подвергаю твое огласке
 
в виде последней для тела ласки.
 
 
37
 
 
Имя твое расстается с горлом
 
сдавленным. Пользуясь впредь глаголом,
 
созданным смертью, чтоб мы пропажи
 
не замечали, кто знает, даже
 
сам я считать не начну едва ли,
 
будто тебя «умерла» и звали.
 
 
38
 
 
Если сумею живым, здоровым
 
столько же с этим прожить я словом
 
лет, сколько ты прожила на свете,
 
помни: в Две Тысячи Первом лете,
 
с риском быть вписанным в святотатцы,
 
стану просить, чтоб расширить святцы.
 
 
39
 
 
Так, не сумевши ступать по водам,
 
с каждым начнешь становиться годом,
 
туфельки следом на водах тая,
 
все беспредметней; и — сам когда я
 
не дотянувши до этой даты,
 
посуху двину туда, куда ты
 
 
40
 
 
первой ушла, в ту страну, где все мы
 
души всего лишь, бесплотны, немы,
 
то есть где все — мудрецы, придурки, —
 
все на одно мы лицо, как тюрки, —
 
вряд ли сыщу тебя в тех покоях,
 
встреча с тобой оправдание коих.
 
 
41
 
 
Может, и к лучшему. Что сказать бы
 
смог бы тебе я? Про наши свадьбы,
 
роды, разводы, поход сквозь трубы
 
медные, пламень, чужие губы;
 
то есть, с каким беспримерным рвеньем
 
трудимся мы над твоим забвеньем.
 
 
42
 
 
Стоит ли? Вряд ли. Не стоит строчки.
 
Как две прямых расстаются в точке,
 
пересекаясь, простимся. Вряд ли
 
свидимся вновь, будь то Рай ли, Ад ли.
 
Два этих жизни посмертной вида
 
лишь продолженье идей Эвклида.
 
 
43
 
 
Спи же. Ты лучше была, а это
 
в случае смерти всегда примета,
 
знак невозможности, как при жизни,
 
с худшим свиданья. Затем что вниз не
 
спустишься. Впрочем, долой ходули —
 
до несвиданья в Раю, в Аду ли.
 
 
1968
 
  
Песня «Пришел сон из семи сел…»
 
 
 
Пришел сон из семи сел.
 
Пришла лень из семи деревень.
 
Собирались лечь, да простыла печь.
 
Окна смотрят на север.
 
Сторожит у ручья скирда ничья,
 
и большак развезло, хоть бери весло.
 
Уронил подсолнух башку на стебель.
 
 
 
То ли дождь идет, то ли дева ждет.
 
Запрягай коней да поедем к ней.
 
Невеликий труд бросить камень в пруд.
 
Подопьем, на шелку постелим.
 
Отчего молчишь и как сыч глядишь?
 
Иль зубчат забор, как еловый бор,
 
за которым стоит терем?
 
 
 
Запрягай коня да вези меня.
 
Там не терем стоит, а сосновый скит.
 
И цветет вокруг монастырский луг.
 
Ни амбаров, ни изб, ни гумен.
 
Не раздумал пока, запрягай гнедка.
 
Всем хорош монастырь, да с лица — пустырь
 
и отец игумен, как есть, безумен.
 
 
1964
 
  
Письмо генералу Z
 
 
Война, Ваша Светлость, пустая игра.
 
Сегодня — удача, а завтра — дыра…
 
Песнь об осаде Ла-Рошели
 
 
 
Генерал! Наши карты — дерьмо. Я пас.
 
Север вовсе не здесь, но в Полярном Круге.
 
И Экватор шире, чем ваш лампас.
 
Потому что фронт, генерал, на Юге.
 
На таком расстояньи любой приказ
 
превращается рацией в буги-вуги.
 
 
 
Генерал! Ералаш перерос в бардак.
 
Бездорожье не даст подвести резервы
 
и сменить белье: простыня — наждак;
 
это, знаете, действует мне на нервы.
 
Никогда до сих пор, полагаю, так
 
не был загажен алтарь Минервы.
 
 
 
Генерал! Мы так долго сидим в грязи,
 
что король червей загодя ликует,
 
и кукушка безмолвствует. Упаси,
 
впрочем, нас услыхать, как она кукует.
 
Я считаю, надо сказать мерси,
 
что противник не атакует.
 
 
 
Наши пушки уткнулись стволами вниз,
 
ядра размякли. Одни горнисты,
 
трубы свои извлекая из
 
чехлов, как заядлые онанисты,
 
драют их сутками так, что вдруг
 
те исторгают звук.
 
 
 
Офицеры бродят, презрев устав,
 
в галифе и кителях разной масти.
 
Рядовые в кустах на сухих местах
 
предаются друг с другом постыдной страсти,
 
и краснеет, спуская пунцовый стяг,
 
наш сержант-холостяк.
 
 
___
 
 
Генерал! Я сражался всегда, везде,
 
как бы ни были шансы малы и шатки.
 
Я не нуждался в другой звезде,
 
кроме той, что у вас на шапке.
 
Но теперь я как в сказке о том гвозде:
 
вбитом в стену, лишенном шляпки.
 
 
 
Генерал! К сожалению, жизнь — одна.
 
Чтоб не искать доказательств вящих,
 
нам придется испить до дна
 
чашу свою в этих скромных чащах:
 
жизнь, вероятно, не так длинна,
 
чтоб откладывать худшее в долгий ящик.
 
 
 
Генерал! Только душам нужны тела.
 
Души ж, известно, чужды злорадства,
 
и сюда нас, думаю, завела
 
не стратегия даже, но жажда братства:
 
лучше в чужие встревать дела,
 
коли в своих нам не разобраться.
 
 
 
Генерал! И теперь у меня — мандраж.
 
Не пойму, отчего: от стыда ль, от страха ль?
 
От нехватки дам? Или просто — блажь?
 
Не помогает ни врач, ни знахарь.
 
Оттого, наверно, что повар ваш
 
не разбирает, где соль, где сахар.
 
 
 
Генерал! Я боюсь, мы зашли в тупик.
 
Это — месть пространства косой сажени.
 
Наши пики ржавеют. Наличье пик —
 
это еще не залог мишени.
 
И не двинется тень наша дальше нас
 
даже в закатный час.