Конец прекрасной эпохи

  
Открытка из города К
 
 
Томасу Венцлова
 
 
 
Развалины есть праздник кислорода
 
и времени. Новейший Архимед
 
прибавить мог бы к старому закону,
 
что тело, помещенное в пространство,
 
пространством вытесняется.
 
Вода
 
дробит в зерцале пасмурном руины
 
Дворца Курфюрста; и, небось, теперь
 
пророчествам реки он больше внемлет,
 
чем в те самоуверенные дни,
 
когда курфюрст его отгрохал.
 
Кто-то
 
среди развалин бродит, вороша
 
листву запрошлогоднюю. То — ветер,
 
как блудный сын, вернулся в отчий дом
 
и сразу получил все письма.
 
 
1967
 
  
Памяти Т. Б
 
1
 
 
Пока не увяли цветы и лента
 
еще не прошла через известь лета,
 
покуда черна и вольна цыганить,
 
ибо настолько длинна, что память
 
моя, как бы внемля ее призыву,
 
потянет ее, вероятно, в зиму, —
 
 
2
 
 
прими от меня эту рифмо-лепту,
 
которая если пройдет сквозь Лету,
 
то потому что пошла с тобою,
 
опередившей меня стопою;
 
и это будет тогда, подруга,
 
твоя последняя мне услуга.
 
 
3
 
 
Вот уж не думал увидеть столько
 
роз; это — долг, процент, неустойка
 
лета тому, кто бесспорно должен
 
сам бы собрать их в полях, но дожил
 
лишь до цветенья, а им оставил
 
полную волю в трактовке правил.
 
 
4
 
 
То-то они тут и спят навалом.
 
Ибо природа честна и в малом,
 
если дело идет о боли
 
нашей; однако, не в нашей воле
 
эти мотивы назвать благими;
 
смерть — это то, что бывает с другими.
 
 
5
 
 
Смерть — это то, что бывает с другими.
 
Даже у каждой пускай богини
 
есть фавориты в разряде смертных,
 
точно известно, что вовсе нет их
 
у Персефоны; а рябь извилин
 
тем доверяет, чей брак стабилен.
 
 
6
 
 
Все это помнить, пока есть сила,
 
пока все это свежо и сыро,
 
пока оболочка твоя, — вернее,
 
прощанье с ней для меня больнее,
 
чем расставанье с твоей душою,
 
о каковой на себя с большою
 
 
7
 
 
радостью Бог — о котором после,
 
будет ли то Магомет, Христос ли,
 
словом сама избрала кого ты
 
раньше, при жизни — возьмет заботы
 
о несомненном грядущем благе —
 
пока сосуд беззащитной влаги.
 
 
8
 
 
С того разреши мне на этом свете
 
сказать о ее, оболочки, смерти,
 
о том, что случилось в тот вечер в Финском
 
Заливе и стало на зависть сфинксам
 
загадкой — ибо челнок твой вовсе
 
не затонул, но остался возле.
 
 
9
 
 
Вряд ли ты знала тогда об этом,
 
лодка не может и быть предметом
 
бденья души, у которой сразу
 
масса забот, недоступных глазу,
 
стоит ей только покинуть тело;
 
вряд ли ты знала, едва ль хотела
 
 
10
 
 
мучить нас тайной, чья сложность либо
 
усугубляет страданье (ибо
 
повод к разлуке важней разлуки);
 
либо она облегчает муки
 
при детективном душевном складе;
 
даже пускай ты старалась ради
 
 
11
 
 
этих последних, затем что все же
 
их большинство, все равно похоже,
 
что и для них, чьи глаза от плача
 
ты пожелала сберечь, задача
 
неразрешима; и блеск на перлах
 
их многоточия — слезы первых.
 
 
12
 
 
Чаек не спросишь, и тучи скрылись.
 
Что бы смогли мы увидеть, силясь
 
глянуть на все это птичьим взглядом?
 
Как ты качалась на волнах рядом
 
с лодкой, не внемля их резким крикам,
 
лежа в столь малом и столь великом
 
 
13
 
 
от челнока расстояньи. Точно
 
так и бывает во сне; но то, что
 
ты не цеплялась, — победа яви:
 
ибо страдая во сне, мы вправе
 
разом проснуться и с дрожью в теле
 
впиться пальцами в край постели.
 
 
14
 
 
Чаек не спросишь, и нету толка
 
в гомоне волн. Остаются только
 
тучи — но их разгоняет ветер.
 
Ибо у смерти всегда свидетель —
 
он же и жертва. И к этой новой
 
роли двойной ты была готовой.
 
 
15
 
 
Впрочем и так, при любом разбросе
 
складов душевных, в самом вопросе
 
«Чем это было?» разгадки средство.
 
Самоубийством? Разрывом сердца
 
в слишком холодной воде залива?
 
Жизнь позволяет поставить «либо».
 
 
16
 
 
Эта частица отнюдь не фора
 
воображенью, но просто форма
 
тождества двух вариантов, выбор
 
между которыми — если выпал —
 
преображает недвижность чистых
 
двух параллельных в поток волнистых.