Том 3. Стихотворения 1921-1929

  
Пугало *
 
(Надпись на памятнике Александру III в Ленинграде)
 
 
Мой сын и мой отец при жизни казнены,
 
А я пожал удел посмертного бесславья:
 
Торчу здесь пугалом чугунным для страны,
 
Навеки сбросившей ярмо самодержавья.
 
 
Предпоследний самодержец всероссийский
Александр III.
  
Юной гвардии *
 
 
 
Время темное, глухое…
 
И забитость и нужда…
 
Ой, ты, времечко лихое,
 
Мои юные года!
 
 
 
Перед кем лишь мне, парнишке,
 
Не случалось спину гнуть?
 
К честным людям, к умной книжке
 
Сам протаптывал я путь.
 
 
 
Темь: Не видно: ров иль кочка?
 
Друг навстречу или гад?
 
Сиротливый одиночка,
 
Брел я слепо, наугад.
 
 
 
Вправо шел по бездорожью,
 
Влево брал наискосок, –
 
И дрожал пугливой дрожью
 
Мой незрелый голосок.
 
 
 
Нынче красной молодежи
 
В дядьки я уже гожусь.
 
На ребяческие рожи
 
Все гляжу – не нагляжусь.
 
 
 
Зашумит ли резвым роем
 
В светлых залах новых школ,
 
Иль пройдет военным строем
 
Предо мною Комсомол,
 
 
 
Я, состарившись наружно,
 
Юным вновь горю огнем:
 
«Гей, ребятки! В ногу! Дружно!
 
Враг силен. Да шут ли в нем?
 
 
 
Враг стоит пред грозной карой,
 
Мы – пред заревом побед!»
 
Юной гвардии от старой
 
Героический привет!
 
 
  
Спокойствие и выдержка *
 
 
По распоряжению британских властей выход из Черного моря в Босфор закрыт.
 
(«Эко де Пари»)
 
 
 
Ллойд-Джордж, исполненный возвышенных мотивов,
 
Из моря Черного закрыл нам вход в Босфор,
 
Любому дураку тем разъяснивши спор:
 
Что называется «свободою проливов»?
 
   Но мы-то не глупцы и, зная с давних пор
 
Неисправимую английскую привычку,
 
К замку разбойников, нас взявших под запор,
 
Сумеем – дайте срок! – соорудить отмычку.
 
Пускай тогда враги поднимут злой галдеж
 
Про большевистский взлом, про наглый их грабеж:
 
   «Скорей, скорей замок в починку!»
 
Но… коль с мечом опять пойдут к нам и с огнем,
 
Мы так их нашею отмычкой долбанем,
 
Что небо им тогда покажется с овчинку!
 
   Так будет. Скоро ли? Увидим. А пока,
 
Не склонные к шагам рискованно-задорным,
 
Мы будем изучать с усердием упорным
 
   Секреты вражьего замка!
 
 
  
Откуда есть пошел «Крокодил» *
 
 
 
В пещере Маабде близ Монфалута,
 
На правом берегу реки Нила,
 
Там, где у Фив он поворачивает круто,
 
Лежат предки нашего «Крокодила».
 
Окутанные пещерного мглою,
 
В полотнах, пропитанных смолою,
 
Древней-предревней тайной запечатленные –
 
Лежат их мумии нетленные.
 
Словом, не имеет нынче земля
 
Такого царя иль короля,
 
Чья бы родословная так далеко заходила,
 
Как родословная нашего «Крокодила».
 
Он, чья слава в эти дни
 
Начинает греметь повсеместно,
 
Был рано оторван от отца и родни.
 
Когда он родился, никому неизвестно.
 
Как жил его отец и на какие средства,
 
Кто были его друзья детства,
 
Кто ему внушал первые начатки знания, –
 
Об этом он сохранил смутные воспоминания.
 
Не будем говорить о Ниле и пирамидах,
 
О всех претерпенных «Крокодилом» обидах,
 
О его упованиях на будущее лучшее, –
 
Об этом расскажем при подходящем случае.
 
Главное то, что в 1883 году
 
Очутился он в питерском Зоологическом саду
 
И – в России такие случаи были нередки –
 
35 лет не выпускался из железной клетки.
 
Выставленный всем напоказ,
 
Потеха для праздных глаз,
 
Пугало для барынь чувствительных,
 
Сколько претерпел он насмешек язвительных,
 
колько получил плевков и пинков
 
От пьяных озорников,
 
От мещан, в саду очутившихся,
 
На полтину раскутившихся,
 
От почетных и непочетных гостей,
 
От важных и неважных властей,
 
От всех, до городового включительно,
 
Торчавшего у клетки многозначительно,
 
Толстые усы разглаживавшего,
 
Публику осаживавшего:
 
«Осади… Осади!.. Осади!..
 
Экого чуда не видали!..»
 
Болтаясь, блестели у него на груди
 
Медали, медали, медали…
 
Публика «Крокодилу», бывало, дивится:
 
Ахает дебелая девица.
 
Шустрая барынька рукавом закрывается:
 
«Ужас! Ужас! Ужас!»
 
А лакированный хлыщ за ней увивается:
 
«Похож на вашего мужа-с!»
 
Другой муж с прилизанной внешностью
 
Жену от клетки отводит с поспешностью:
 
«Не гляди!.. Не гляди!.. В твоем положении…
 
(„Положение“ ясное: платье не сходится)
 
Будешь иметь крокодила в воображении,
 
Потом крокодил и уродится!!»
 
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
 
Был «Крокодил» в унижении,
 
У всех в пренебрежении,
 
Кормили его, чем попало,
 
Колотили по крокодильей коже.
 
Натерпелся он горя немало
 
И насмотрелся тоже.
 
Был для всех он примером безобразия,
 
Издевалась над ним знать и буржуазия,
 
Особливо ж терпел он от мещанства,
 
От мещанского нестерпимого чванства.
 
35 годиков – шутка! –
 
Не знал он светлого промежутка.
 
Один царь помер, другого – скинули:
 
Казалося, дни беспросветные минули,
 
Но и керенская пора
 
Не принесла «Крокодилу» добра.
 
Только после большевистского переворота
 
Выпустили «Крокодила» за ворота:
 
«Иди, гуляй на полной воле, –
 
Самим есть нечего боле!»
 
И вот наш «Крокодил», везде шатающийся
 
Теперь «Крокодил» самопитающийся,
 
В довольстве и почете,
 
На собственном, как говорится, расчете,
 
Заведя немалую семеечку,
 
Не обходится государству и в копеечку.
 
А польза от него несомненная.
 
«Сторонися, „публика почтенная“!»
 
Не дай бог в его страшную пасть
 
Спекулянту-буржую попасть,
 
А тем паче – проплеванному мещанину:
 
Сделает из них «Крокодил» мешанину –
 
Косточки только – хрусть, хрусть!
 
Вот тебе «Не рыдай» и «Кинь грусть!»,
 
Вот тебе эрмитажное увеселение!
 
Вот тебе новобалетное оголение!
 
Вот тебе нэповская литература
 
С откровенным белогвардейским лейтмотивом!
 
Вот тебе волчьи зубы и шкура
 
Под скрыто эсэровским кооперативом!
 
Вот тебе бюрократическая повадка!
 
Вот тебе наглая взятка!
 
Вот тебе хозяйский прижим!
 
Это тебе не старый режим:
 
Заехал в зубы – получи обратно!
 
Хозяйничай, сволочь, аккуратно,
 
Барыши к барышам прикладывай,
 
А в «трудовой кодекс» поглядывай,
 
Потому что не уйдешь от беды:
 
Есть у нас «Крокодил» и суды.
 
В суд попадешь – наскачешься,
 
В «Крокодил» попадешь – наплачешься,
 
От слез твоих каменная отсыреет плита,
 
По всей улице сделается слизко.