Том 2. Стихотворения 1917-1920

Часть 31 из 82 Информация о книге
XVIII
     Пленных грусть взяла сначала,
 Как их родина встречала.
 Даже добрая Москва
 Накормила их едва.
 Тем кормила, что имела, –
 Приютила и одела,
 Дав иному сапоги
 С барской, видимо, ноги,
 А другому так, обноски…
 Всем – табак и папироски,
 Денег малость на завод.
 Бедный мы теперь народ!
 Где ни кинься – недохватки,
 Проедаем все остатки.
 А остатки-то – увы! –
 Всем известно, каковы:
 Что народными трудами
 Накоплялося годами,
 Царь ухлопал на войну.
 Обобравши всю страну,
 Богачи не горевали,
 Знай, карманы набивали,
 Им – воюй хоть сотню лет;
 Мы ж несем теперь ответ
 За чужое дармоедство:
 От былых господ в наследство
 Получили мы дыру.
 Прежде жили не в жиру,
 А теперь того похуже,
 Что ни день, нужда все туже,
 Но, барахтаяся в ней,
 Все же ждем мы светлых дней
 Пусть враги шипят злорадно,
 Дескать, все у нас неладно, –
 Дескать, как мы ни вертись,
 Нам без них не обойтись:
 С подлой робостью старинной
 К господам придем с повинной,
 Разобьем пред ними лбы,
 Их покорные рабы, –
 Проявив покорства знаки,
 Как голодные собаки,
 Будем выть на все лады,
 Чтоб спасли нас от беды,
 От беды – лихой напасти
 Наши «праведные власти»,
 Вновь на шею севши нам,
 Распрасукиным сынам!
 
 
XIX
     Так враги шипят ехидно.
 Там, что будет – будет видно.
 Трудно нам – чего трудней!
 Наша воля с первых дней
 Вражьи встретила рогатки.
 Мы еще кровавой схватки
 Не окончили с врагом:
 Мироеды нас кругом
 Осаждают силой темной,
 Ратью сбродною, наемной,
 Состоящей из бойцов –
 Дураков иль подлецов.
 То – враги в открытом поле.
 Но средь нас еще их боле:
 Сволочь, где ни посмотри.
 Червь нас точит изнутри.
 Эту гнусную заразу
 Трудно, братцы, выгнать сразу:
 Болью старою больна
 Наша бедная страна.
 То, что портилось веками,
 Нынче голыми руками
 Нам исправить в краткий срок –
 Трудный все-таки урок.
 И нужны не год, а годы,
 Чтобы сладкий плод свободы,
 Крепкий, сочный, зрелый плод,
 Наконец, вкусил народ.
 
 
XX
     Петр в Москве не засиделся,
 Ко всему он пригляделся
 И усвоил дело вмиг.
 Прихватив газет и книг,
 Петр Костров в деревню едет,
 Всю дорогу ею бредит:
 «Не узнать, поди, ее!
 Вот когда пошло житье!»
 Разговор идет в вагоне:
 «Жизнь какая, братец, ноне?
 „Откровение“ прочти;
 Сходство полное почти.
 Комиссар у нас-то выкрест.
 Говорят, пришел Антихрист».
 «Где?» – «В Москве. Отец Кирилл,
 Поп наш, людям говорил,
 Что легко узнать по знакам…»
 «Верь поповским всяким вракам.
 Был у нас отец такой…»
 «Ну?..» – «Ну… вечный упокой.
 Пойман, значит, был с поличным,
 Пулеметчиком отличным
 Оказался… Бунтовал…
 Нас подвел и сам пропал».
 «Тож у нас был бунт недавно.
 Дурака сваляли явно.
 Вспомнить срам, за кем пошли.
 Благодетелей нашли:
 Поп, урядник, бывший стражник,
 Писарь – взяточник и бражник,
 Старшина. Как на подбор!..»
 Петра слушал разговор,
 Слушал, вглядывался в лица.
 «Жизнь… все та же небылица!»
 
 
XXI
     Ельник… речка… три избы…
 Телеграфные столбы…
 Переезд… шлагбаум… будка…
 Баба с флагом и малютка…
 На высоком берегу
 Деревушечка в снегу…
 Вся картина так знакома!
 Петра шепчет: «Дома!., дома!..»
 Сердце радостно щемит.
 Поезд грохает, гремит,
 Поезд ходу убавляет…
 Петра шапку поправляет…
 Сердце замерло в груди…
 Стоп, машина! Выходи!
 Вышел Петр на полустанок,
 Видит пару чьих-то санок
 И обмерзших мужиков.
 Ждут, должно быть, седоков.
 «Петра!..» – «Мать честная, ты ли?»
 «А? Узнали, не забыли?»
 «Чать, делили хлеб да соль.
 Как забыть! Из плену, что ль?»
 Обнял Петра дядю Клима
 И кривого Питирима.
 Дядя Клим пустил слезу:
 «Лезь-ка в сани… Я свезу…
 Настрадался ты, миленок…
 Помню, брат, тебя с пеленок:
 Препотешный был малец».
 «Как мои там – мать, отец?»
 «Расскажу потом, дорогой…
 Ну, лошадка, с богом! Трогай!..»
 
 
XXII
     Едут час и едут два.
 Клим скупится на слова.
 Стала Петру брать тревога,
 Петр взмолился: «Ради бога,
 Развяжи ты, Клим, язык.
 Говори мне напрямик.
 Без уверток, без обману,
 Всех ли дома я застану?
 Чтой-то ты, видать, юлишь».
 «Ну, скажу, коли велишь.
 Все, голубчик мой, от бога…
 На кладбище всем дорога.
 Помер, значит, дед Нефед,
 А за ним старуха вслед.
 Упокой, господь, их души!..»
 «Ну, а как здоровье Груши?»
 «Это ты насчет жены?
 Баба, брат, не без вины…
 Проучить придется малость».
 «Что такое?» – «Знамо, шалость…
 Закружилась голова.
 Потерпела года два,
 А потом… того… свихнулась.
 Кой-кому тут приглянулась».
 «А кому?» – «Да ну их к псам!
 Разберешься после сам.
 Есть ребенок… годовалый.
 Петр, смотри, ты славный малый,
 Лютым зверем не нагрянь.
 Все, брат, бабы нынче – дрянь!»
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница