Том 2. Стихотворения 1917-1920

* * *
 
 
Наше дело сторона.
 
 
  
Товарищеская подмога *
 
 
 
   В Москву Пегашка из села
 
   Возок с поклажею везла,
 
   А сзади пес Брехун трепался.
 
Перед заставою – не помню уж, какой –
 
Савраска, общий их знакомец городской,
 
      Навстречу им попался.
 
«Вот на! – Пегашка ржет. – Куда ж ты это, друг?
 
   А я к тебе, как видишь, в гости.
 
Да что с тобой? Тебя узнаешь-то не вдруг:
 
   Глянь, кожа весь да кости!»
 
      «Ох, ох, Пегашечка, – Савраска ржет в ответ, –
 
   Жив – и за это слава богу.
 
Чем кормимся? Овса давно в помине нет.
 
Тож и сенца. Жуем солому понемногу.
 
      Вам хорошо по деревням,
 
         А городским коням –
 
Конец, коль не придет деревня на подмогу».
 
«В деревне, – молвила Пегашка, – знаешь, тож…
 
      Двор со двором не схож.
 
Все ж, чаю, беднота, – и плохи пусть делишки, –
 
Кой-что для города сумеет наскрести,
 
А ежли богачей покрепче потрясти,
 
Пожалуй, сыщутся изрядные излишки!»
 
      «Чтоб городской кормить табун? –
 
      Хозяйский прихвостень – Брехун –
 
      Оскалил зубы на Пегашку. –
 
      Что вижу, больно ты щедра
 
      Насчет хозяйского добра!»
 
   «Отстань! – ответила Пегашка. – Неча злиться,
 
      Не про тебя идет тут речь.
 
Твоя обязанность – хозяйский хлам беречь,
 
Моя – с товарищем последним поделиться!»
 
 
* * *
 
 
   Все были улицы не так давно полны
 
   Хозяйских прихвостней бесстыдно-злобным лаем:
 
   Мы-де весь хлеб отнять у деревень желаем.
 
         Кто вам поверит, Брехуны?
 
   Рабочих мужики без хлеба не оставят,
 
И в селах мужики не тронут бедняков,
 
         Но что до жадных кулаков,
 
      Их закрома открыть заставят!
 
 
  
О попе Панкрате, о тетке Домне и явленной иконе в Коломне *
 
Сиречь – про поповский карман и поповскую совесть душеспасительная повесть
Глава I
 
 
«Эх, кабы мне да такой приход, сиречь парафия,
 
Как у отца Евграфия! –
 
Плакался поп Панкрат: –
 
Сам ему черт не брат.
 
Прихожане у него, как прихожане:
 
Богатые горожане,
 
Дворяне родовитые
 
Да купцы именитые.
 
Что ни праздничек, то приношение.
 
Сущее искушение!
 
Живет себе, значит, отец Евграф,
 
Как какой-нибудь князь или граф.
 
Все-то у него водится,
 
Пояс на нем не сходится,
 
Ряса с шелковыми отворотами,
 
Не удручен никакими заботами.
 
Попадья одета по-модному,
 
Дети ходят по-благородному, –
 
Три раскрасавицы дочки,
 
Словно весною цветочки,
 
Грудью – пышны, талией – узки
 
Лопочут весь день по-французски;
 
Надушатся да припомадятся, –
 
Что куклы нарядятся:
 
В шляпках, в перчатках, в шалях,
 
Мастерицы играть на роялях.
 
Шуры-муры ведут с женихами –
 
Изъясняются с ними стихами;
 
В постные дни скоромятся.
 
Сундуки от приданого ломятся!..
 
Вот где приходец попался!
 
Господи! – поп убивался. –
 
Чем я так пред тобой провинился,
 
Что на бедной поповне женился,
 
Что взял за нею в приданое
 
Бездоходный приход да одеяло рваное?
 
Всего-то у меня живота –
 
Собака да два кота.
 
Хожу по приходу
 
На смех народу –
 
Тощий, замызганный,
 
Грязью забрызганный;
 
Попадья – в кисейном платочке;
 
Кацавейка в заплатах – на дочке.
 
Без призору поповна бродит:
 
Где кормят, туда и ходит;
 
Догуляться так долго ль до срама?
 
Народ весь отбился от храма.
 
Посмотришь в церкви – не густо,
 
Пошаришь в карманах – пусто!
 
На трех старушонок глянешь,
 
Сразу увянешь.
 
Сердце полно сокрушения.
 
Церковь – без украшения,
 
Врата покосилися,
 
Ризы давно износилися,
 
Правь хоть службу в рогоже.
 
Вразуми мя, праведный боже!
 
Как безбожников к церкви привадить?
 
Как мне дело наладить,
 
Чтоб от нищенской жизни избавиться,
 
С нуждой-горем расправиться?»
 
Дошло поповское к богу моление,
 
И бысть попу вразумление.
 
И о том будет речь моя, братие,
 
Как господь порадел о попе Панкратие.
 
 
Глава II
 
 
Кто бывал на базаре в Коломне,
 
Говорить тому неча о Домне.
 
Трещит тетка,
 
Словно трещотка,
 
Перед старым ларем:
 
«Пряники с инбирем!
 
Пряники с инбирем!
 
Недорого берем!
 
Пышки с медом –
 
Фунтик с походом!
 
Петьки, Гришки,
 
Вот где коврижки:
 
У кого – с гнилью,
 
У меня – с ванилью!»
 
Парод у ларька толпится.
 
Тетка на слова не скупится:
 
Шутки-прибаутки,
 
Не молчит ни минутки,
 
В гости позовет и в гости напросится,
 
Со всеми словцом перебросится, –
 
Все-то у нее покупатели
 
Друзья-приятели.
 
Опроси полбазара:
 
Старосту Вавилу, бакалейщика Назара,
 
Фильку лесника
 
И Прова мясника,
 
Кузнеца Фрола, бондаря Акима,
 
Дьячка Афанасия и сторожа Клима, –
 
Ухмыльнувшись ухмылкой нескромною,
 
Все не нахвалятся Домною!
 
Шла когда-то про Домну слава:
 
Раскрасавица, бойкого нрава, –
 
Мужу – молодка, свекру – находка.
 
Овдовела – соблазн для всего околотка,
 
И не раз уверял, кто узнал ее в деле:
 
Сатана в бабьем теле!
 
Не боялася Домна ни порчи, ни глазу.
 
Целый полк мужиков хороводила сразу;
 
Ублажая охочих ребят без отказу,
 
Не одну горемычную душу согрела.
 
Нынче тетка весьма постарела,
 
Притомилась – умаялась,
 
По церквам монастырским в содеянном каялась –
 
За большую теперь прослыла богомолку.
 
В час досужий бубнит без умолку,
 
Разъясняет святое писание:
 
Кому, за что и какое наказание,
 
Исполняя обеты все в точности,
 
Пребывает Домна в непорочности,
 
И уж святости теткиной есть подтверждения:
 
Бывают тетке видения!