Том 1. Стихотворения 1908-1917

Часть 50 из 102 Информация о книге
1917 г.
  1916
 
  Строки ^*
  «Люблю грозу в начале мая!»
 Ф. Тютчев.
 
     Люблю «читать» газеты ныне:
 За белой полосой белеет полоса.
    Идешь-бредешь, как по пустыне,
       И вдруг – о чудеса! –
    Оазис, кажущийся раем:
 «Три пальмы» – три строки. О чем их «шум», бог весть.
 Какой-то смысл в них, верно, есть,
    Хоть мною он не постигаем!
 Но, может, предо мной лишь сладостный мираж:
    Где строки – все пустыня та ж,
    Немое, выжженное поле?
 Ах, все равно! Так хорошо порой
    Подумать, помечтать на воле,
 Представить строк иных живой и плотный строй
    О вешней зелени, о буре,
 Сносящей все, над чем повис нещадный рок…
    Читаю я и знаю: этих строк
    Не выжечь ни одной цензуре!
 
 
  «Чудо» ^*
  Проектируется мобилизация отечественного пчеловодства.
 (Из газет.)
 
  Нет худа без добра и нет добра без худа.
 О мудрость вещая, ты стоишь похвалы!
 Но сколько выстрадать пришлося нам, покуда
 Мы не додумались до истинного чуда:
    Мобилизованной… пчелы!
 
 
  Дело хозяйское ^*
   Два добрых друга, два коня,
 Корнеев конь да конь Вавилы,
 Вели беседу у плетня:
    «Ну, как дела, товарищ милый?»
    «Да что! Скорей бы до могилы!
 Хозяин лютый у меня:
 То недокормит, то отлупит…»
 «Ох, мой хозяин твоему,
 Пожалуй, тоже не уступит!
 Впрямь – не хозяин, а напасть!»
 Ан в этот миг хозяин шасть!
 И ну стегать кнутом Пегашку:
 «Ты с кем шептаться взял замашку?»
 «Как с кем? С товарищем!»
                   «Вот на!
 Да он Вавилы конь?»
                   «Вавилы!»
 «Так у меня же, в бок те вилы,
 Давно с Вавилою война!»
 
 
  Похвалы ^*
  «Едут быки».
 Член городской управы Ф. А. Лузин получил снова телеграмму об отправке партии скота со ст. Великокняжеская. На этот раз будто бы отправлено 300 быков.
 («Раннее утро», 26 апреля 1916 г.)
 
     «Быки-то!»
              «Господи!»
                     «Ур-ра!»
 «А говорят еще: мы обеднели мясом!»
       «Да шут ли нам война!»
    «Да с этаким запасом!..»
    «Взгляни на этого: гора!
 Цены, чай, нет быку такому!»
 «Слыхал?» – хваленый бык сказал быку другому.
    «Слыхал. Но лучше б не слыхал».
    «А что?»
       «Все было бы спокойней:
 Я не охотник до похвал,
 Так отдающих явно… бойней!»
 
 
  Против укуса ^*
      «Ах ты, нечистая ты сила!
    Ты не взбесилась ли грехом?»
    «Кого ты так бранишь, Пахом?»
    «Собака, Клим, твоя мне ногу прокусила!»
    «Ну, делать неча. Не помрем.
    Нога на день-другой припухнет.
    Накрой вот рану сухарем:
    Пусть он в крови твоей разбухнет.
    Собаке дать сухарь такой –
 Боль сразу у тебя всю снимет, как рукой».
    «Спасибо, Клим, на добром слове.
    Собак кусливых мне не внове
    Дубиной крепкою учить.
 Но чтоб я рану стал по-твоему лечить:
 Собаке за укус дал хлебца на закуску…
 Да, знаешь ли, тогда, уверен я вполне,
    Что ни одна собака мне
       Не даст, конечно, спуску!»
 
 
* * *
     Читатель-друг, мотай на ус
       И пользуйся с умом Пахомовым уроком,
 Коль отвечать тебе случится ненароком
    На клеветнический укус.
 
 
  Ум (перевод с истинно-готтентотского) ^*
      Вельможный некий готтентот…
    – Что? Угадали? Нет, не тот!
 У готтентотов есть свои вельможи тоже.
    Не хуже наших. – Ну, так вот:
    Жил, значит, этот готтентот
 В довольстве, в роскоши, без горя, без хлопот.
 И вдруг пришлось узнать такую весть вельможе,
 Что сразу у него пошел мороз по коже
    И выступил на лбу холодный пот.
       Оповещен он был секретно
       О том, что с некоторых пор
 Былой покорности в народе не заметно:
 Властям приходится кой-где встречать отпор;
       Что молодые готтентоты
 Часы, свободные от тягостной работы,
 Решили посвящать – неслыханно, чему? –
          Уму!
 Хотят «очистить ум от вековой коросты», –
 И уж такие есть ученые прохвосты,
    Что сами могут счет вести
             До десяти.
 «До десяти?!» Вокруг вельможи взвыла свита:
 «Чем это кончится?» – «Не станут чтить властей».
    Вельможа от худых вестей
    Лишился сна и аппетита.
 Два дня не выходил, на третий – поутру –
    Явил свой лик двору
 И молвил: «Верные мои чины и слуги!
 Да будет ведомо всем жителям моей
    Богоспасаемой округи,
 Что не иссяк еще щедрот моих елей.
 Так: хоть известно мне, что объявилась ныне
    Болезнь губительней чумы,
 Что многие в слепой, обманчивой гордыне
 Решили изощрять науками умы, –
 Я по любви своей к подвластному мне люду
 На первый раз карать преступников не буду;
 Однакож забывать не должно им о том,
    Что от меня потом
    Все эти умственные гады
 За их продерзости не могут ждать пощады,
 Зане в лице моем для черни всей дана
    Великим духом власть одна,
 И всяк, кто промышлять умом своим намерен,
 Начальственных забот нимало не ценя,
 Тот, стало быть, в уме начальства не уверен
    И оскорбляет тем… меня!
    А для такого злодеянья
    Нет и не будет покаянья!
    Сие обмысливши, в моих
    Неисчерпаемых заботах
    О низкородных готтентотах,
       Для огражденья их
       От столь жестоких бедствий
          И тяжких мук,
    То-бишь, от горестных последствий
    Душегубительных наук,
 Повелеваем всем рабочим готтентотам
 Не изнурять ума головоломным счетом,
 Но, применительно к простому их бытью,
    Счет ограничивать – пятью!
 Что ж более пяти и меньше пятой части,
 О том судить не им, а небом данной власти!
 А ежли кто пойдет сему наперекор,
    С тем, не вступая в долгий спор…
 Из-за одной овцы, чтоб не губить все стадо,
 Вы сами знаете, как поступить вам надо!»
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница