Полное собрание сочинений в трех томах. Том 2

Клитандр и Акаст уходят смеясь.
  
ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ
 
Селимена, Арсиноя.
Арсиноя.
 
 
По правде, их уход пришелся очень впору —
 
Так нашему мешать не будут разговору.
 
 
Селимена.
 
 
Присядьте!
 
 
Арсиноя.
 
 
Дружбы долг — касаться тех вещей,
 
Что в жизни нам всего значительней, важней…
 
Со мной согласны вы, сударыня? Но что же
 
Благопристойности и чести нам дороже?
 
Вот почему от вас я правды не таю
 
И дружбу выказать решила вам мою.
 
Вчера пришлось мне быть в кругу довольно тесном
 
И добродетелью особенно известном.
 
Там речь зашла о вас, и скрыть я не могу,
 
Что порицали вас в почтенном том кругу.
 
Толпа вздыхателей, поклонников… и слухи,
 
Что к их моленьям вы не остаетесь глухи.
 
Суровых критиков над вами без числа,
 
И строже судят вас, чем я снести могла.
 
Вы понимаете, огорчена сердечно,
 
Я извиняла вас от всей души, конечно;
 
Я сразу под свою защиту вас взяла,
 
Ручалась я за вас, что нет в вас тени зла.
 
Но все ж, вы знаете, есть в жизни положенья,
 
Которым не найти, как хочешь, извиненья,
 
И согласиться я — увы! — была должна,
 
Что в светских россказнях и ваша есть вина,
 
Что нечто дерзкое есть в поведенье этом:
 
Уж слишком мало вы считаетесь со светом;
 
Легко б вы изменить могли привычки те,
 
Что пищу подают подобной клевете.
 
Меня не проняли все эти уверенья —
 
Храни меня господь от тени подозренья!
 
Но думать принято: «Нет дыма без огня»,
 
И, право, лучше жить, приличия храня.
 
Сударыня! Ваш ум порукою мне в этом:
 
Не оскорбитесь вы моим благим советом
 
И мне, надеюсь я, поверите, что он
 
Движением души из дружбы к вам внушен.
 
 
Селимена.
 
 
Моя признательность, сударыня, безмерна,
 
Совет ваш дорог мне, вы рассудили верно;
 
Не только за него сердиться не хочу,
 
Но вам от всей души я тем же отплачу.
 
Вы рассказали мне, вооружась любовью,
 
Как пищу я даю нелепому злословью;
 
Я с вас возьму пример — без лести я сейчас
 
Вам все перескажу, что говорят про вас.
 
Недавно в обществе одном была я тоже;
 
Людей не знаю я к вопросам чести строже!
 
О добродетели заговорили вдруг,
 
И речь немедленно зашла о вас, мой друг.
 
Но неприступный вид и гордое смиренье
 
Ни в ком не вызвали — представьте! — одобренья.
 
Вид вашей строгости, немного напускной,
 
И речи, полные морали прописной,
 
И мины ужаса от пустяка любого,
 
Где ваша чистота завидеть грех готова,
 
Пренебрежение ко всем, ко всем кругом,
 
Зато уверенность в достоинстве своем,
 
Тон проповедницы и строгость осужденья
 
К невиннейшим вещам без тени снисхожденья —
 
Все, вместе взятое, судил согласный хор.
 
Не скрою — вот каков был общий приговор:
 
«К чему вид набожный и скромный Арсиное,
 
Коль скоро с ним вразрез идет все остальное?
 
В молитве нет ее усердней и верней,
 
Зато прислугу бьет, не платит денег ей.
 
Нет в церкви ревностней ее святого пыла,
 
А тут же сыплются с лица у ней белила.
 
Завесить наготу стремится на холсте,
 
А чересчур склонна к реальной наготе!»
 
Я против всех взяла вас под защиту смело,
 
Что это клевета — уверить я хотела,
 
Но уступить пришлось, верх взяло большинство,
 
И вот их мнение, не скрою я его:
 
Что лучше б меньше вы другими занимались
 
И больше за собой вы наблюдать старались;
 
Что раньше о себе отчет должны мы дать,
 
Чем торопиться так всех близких осуждать;
 
Что наша жизнь должна вполне быть без упрека,
 
Коль исправлять людей хотим мы от порока, —
 
Не лучше ль этот труд другим предоставлять,
 
Кому его небес вручила благодать?
 
Сударыня! Ваш ум порукою мне в этом:
 
Не оскорбитесь вы моим благим советом
 
И мне, надеюсь я, поверите, что он
 
Движением души из дружбы к вам внушен.
 
 
Арсиноя.
 
 
Хоть мы и платимся за добрые движенья,
 
Не ожидала я такого возраженья.
 
Теперь уже во мне сомненья больше нет,
 
Что больно вас задел мой искренний совет.
 
 
Селимена.
 
 
О нет, сударыня! Я нахожу, напротив,
 
Что, к простоте такой друг друга приохотив,
 
К взаимной пользе мы могли бы все идти:
 
С самовлюбленностью жестокий бой вести.
 
Когда угодно вам, то будемте друг другу
 
Всегда оказывать подобную услугу
 
И будем повторять дословно, без прикрас
 
Вы — сплетни обо мне, я — россказни о вас.
 
 
Арсиноя.
 
 
Вас оскорбить при мне не могут клеветою.
 
Увы! Лишь я хулы и порицанья стою.
 
 
Селимена.
 
 
Пределов ни хвале, ни порицанью нет —
 
Зависит это все от вкуса и от лет.
 
Всему своя пора: любви с ее тревогой
 
И добродетели с ее моралью строгой,
 
К последней же легко прибегнуть нам всегда,
 
Когда уже начнут нам изменять года.
 
Она все прошлые ошибки прикрывает.
 
За вами, может быть, пойду и я, кто знает…
 
С годами все придет, но, право, смысла нет —
 
Не правда ли, мой друг? — быть строгой в двадцать лет.
 
 
Арсиноя.
 
 
Вы преимуществом горды так непритворно,
 
Что о своих годах твердите мне упорно.
 
Меж нами разница не так уж велика,
 
Чтоб на меня глядеть могли вы свысока.
 
Не знаю я, к чему такие ухищренья,
 
Зачем выводите меня вы из терпенья!