Комедии

 
 
Эльмира
 
 
 
Мне с вами кой о чем поговорить бы надо.
 
Никто не слышит нас, и этому я рада.
 
 
 
 
Тартюф
 
 
 
Я этим восхищен, и с вами сладко мне,
 
Сударыня, вот так побыть наедине.
 
Об этом я давно молил с тоскою жгучей,
 
И небо, наконец, мне посылает случай.
 
 
 
 
Эльмира
 
 
 
Хотела я вопрос задать вам небольшой,
 
Но отвечайте мне с открытою душой.
 
 
 
Дамис, чтобы слышать разговор, приотворяет дверь комнатки, где он спрятался, но сам не показывается.
 
 
 
Тартюф
 
 
 
Я сам всегда мечтало счастии высоком – –
 
Все сердце целиком явить пред вашим оком,
 
Сказать, что если я и сетовал о том,
 
Что прелесть ваших чар всех манит в этот дом,
 
То был руководим отнюдь не неприязнью,
 
А только рвением и набожной боязнью,
 
Порывом…
 
 
 
 
Эльмира
 
 
 
В этом я уверена была:
 
Вас о моей душе забота увлекла.
 
 
 
 
Тартюф
 
 
 
(беря Эльмиру за руку и сжимая ей пальцы)
 
 
 
О да, сударыня, и для ее спасенья…
 
 
 
 
Эльмира
 
 
 
Ой-ой, не жмите так!
 
 
 
 
Тартюф
 
 
 
Ах, то избыток рвенья,
 
И если сделал я вам больно хоть слегка,
 
То я готов сейчас…
 
 
 
(Кладет руку Эльмире на колени.)
 
 
 
 
Эльмира
 
 
 
Но где у вас рука?
 
 
 
 
Тартюф
 
 
 
Я бархат пробую, какой он обработки.
 
 
 
 
Эльмира
 
 
 
Ах, нет, пожалуйста, я не терплю щекотки.
 
 
 
Эльмира отстраняет свое кресло; Тартюф пододвигается к ней.
 
 
 
Тартюф
 
 
 
Что за прелестные, ей-богу, кружева!
 
Какого в наши дни достигли мастерства.
 
Мы, кажется, во всем доходим до предела.
 
 
 
 
Эльмира
 
 
 
Вы правы. Но нельзя ль вернуться к сути дела?
 
Я слышала, мой муж замыслил новый брак
 
И прочит дочь за вас. Скажите, это так?
 
 
 
 
Тартюф
 
 
 
Об этом речь была; но, должен вам признаться,
 
Совсем не к этому мои мечты стремятся:
 
Иные прелести мой привлекают взгляд
 
И вожделенное блаженство мне сулят.
 
 
 
 
Эльмира
 
 
 
Конечно, вас ничто не обольстит земное.
 
 
 
 
Тартюф
 
 
 
Нет, сердце у меня в груди не ледяное.
 
 
 
 
Эльмира
 
 
 
Я думала, свой взор вы к небу возвели
 
И вам неведомы желания земли.
 
 
 
 
Тартюф
 
 
 
Любовь, влекущая наш дух к красотам вечным.
 
Не гасит в нас любви к красотам быстротечным;
 
Легко умилены и очи и сердца
 
Пред совершенными созданьями творца:
 
Ведь то его лучи сияют в вам подобных.
 
Но в вас он сочетал всю прелесть чар беззлобных;
 
Он вашему лицу дал яркость красоты,
 
Смущающую взор, влекущую мечты,
 
И я не в силах зреть ваш облик совершенный,
 
Не восхищаясь в нем зиждителем вселенной,
 
И пламенной любви не повторять слова
 
Пред самым редкостным подобьем божества.
 
Сперва боялся я, что этот пламень томный – –
 
Быть может, духа тьмы подарок вероломный,
 
И даже вас бежать я замышлял в тиши,
 
Дабы не жертвовать спасением души;
 
Но понял, наконец, о сладостное диво,
 
Что в этой страсти нет греховного порыва,
 
Что целомудрия не осквернит она,
 
И сердце с той поры вам посвятил сполна.
 
Я очень дерзостен, сударыня, я знаю,
 
Когда я говорю, что сердце вам вручаю,
 
Но мне надеждою лишь ваша доброта:
 
Убогих сил моих мне явственна тщета;
 
Вы для меня – покой, отрада, упованье,
 
Вы можете мне дать блаженство и страданье,
 
И всю мою судьбу решает ваш ответ:
 
Я счастлив, если «да», несчастлив, если "нет".
 
 
 
 
Эльмира
 
 
 
Вы очень горячо излили ваши чувства,
 
Но кто бы ждал от вас подобного искусства?
 
И ежели у вас так беззащитна грудь,
 
Вы бы подумали сначала хоть чуть-чуть.
 
Благочестивый муж, который целым светом…
 
 
 
 
Тартюф
 
 
 
Да, я благочестив, но человек при этом.
 
И видевший лучи столь неземных красот
 
Уже не думает и сердце отдает.
 
Пусть речи о любви в моих устах невместны;
 
Но я ж, сударыня, не ангел бестелесный,
 
И если слов моих преступен страстный жар,
 
То это – действие прелестных ваших чар.
 
Едва их дивный блеск узрел мой взор несчастный,
 
Моей владычицей вы стали полновластной;
 
Божественных очей неизреченный свет
 
Сломил мной на себя наложенный обет;
 
Он пересилил все – посты, молитвы, слезы – –
 
И к вашим прелестям мои направил грезы.
 
Мой вздох, мой томный взгляд твердил уже не раз
 
То, что я голосом вам изъяснил сейчас.
 
Ах, если в вас найдут хоть каплю состраданья
 
Смиренного раба душевные терзанья
 
И ваши милости его вознаградят,
 
Склонив к ничтожеству великодушный взгляд, –
 
Я буду к вам всю жизнь, о нежное виденье,
 
Невыразимое питать благоговенье.
 
Со мною ваша честь вполне ограждена,
 
И ни малейших жертв не требует она.
 
Все эти щеголи, любимцы женщин света,
 
В поступках и речах не ведают запрета;
 
Они везде трубят про всякий свой успех,
 
О каждом торжестве оповещают всех,
 
И шумный их язык, ведя себя нескромно,
 
Святыню их души бесчестит вероломно.
 
Тогда как мы горим невидимым огнем
 
И никогда никто не узнает о нем;
 
Мы так заботимся о нашей доброй славе,
 
Что наши милые тревожиться не вправе,
 
И награждаем тех, кто с нами не был строг,
 
Любовью без молвы и негой без тревог.